константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

А.Д. Романенко

Весной далёкого, увы, слишком далёкого 1956 года я окончил Московский государственный университет, став филологом-славистом. Югославия, литературой и культурой которой мне предстояло заниматься, в ту пору была для нас страной словно бы совершенно неведомой и неизвестной. В результате политических конфликтов 1948—1953 гг. едва ли не полностью были оборваны всякие контакты между общественными и научными организациями наших стран, прекратилось какое бы то ни было литературное сотрудничество, обмен книгами, газетами, журналами. И только со второй половины 50-х годов, после ХХ съезда КПСС, обстановка стала более или менее радикально меняться, хотя впереди ещё предстояли горячие денёчки. Тем не менее, несмотря на все политические потрясения и колебания, в МГУ по-прежнему существовала кафедра славянского языкознания. Работы моим коллегам и однокашникам, таким образом, предстоял непочатый край. Постепенно интерес к литературам Югославии, к культуре её народов стал пробуждаться в редакциях издательств, в периодике. И вот тогда-то, в первых трёх номерах за 1956 г. журнала «Иностранная литература», появилась первая наша коллективная работа, моя и моих коллег – рядом с Фолкнером и Брехтом был напечатан перевод романа сербского прозаика Добрицы Чосича «Солнце далеко» (чуть погодя вышло отдельное книжное издание). Часто начали приезжать югославские делегации, меня приглашали переводчиком. Я работал с учёными, артистами, военными, политическими деятелями, был и переводчиком-синхронистом.

Одним из самых незабываемых, до конца дней, событий стала работа с делегацией Сербской православной церкви во главе со святейшим патриархом Викентием. Встречи с деятелями Русской православной церкви – святейшим патриархом Алексием (Симанским), митрополитом Николаем (Ярушевичем), протоиереем Михаилом Зерновым (впоследствии митрополит Киприан) – помнятся в деталях до сих пор, спустя полвека. С невыразимым чувством благоговения, не будучи человеком верующим, храню я память о благословении трёх патриархов, русского и двух сербских, Викентия и Германа, которым они напутствовали и почтили меня…

Несколько лет, до 1961 года, мне довелось работать редактором в Гослитиздате, с которым связаны многие светлые и, увы, горькие страницы в истории советской литературы и советского книжного дела. С тех пор и до конца 70-х годов много переводил с языков югославских народов, в том числе и произведения классиков национальных литератур: Иво Андрича (1892—1975), Меши Селимовича (1910—1982), Цирила Космача (1910—1980), Добрицы Чосича и других. Тогда же, работая над такими изданиями, как «Поэты Далмации эпохи Возрождения XV—XVI вв.» (М., 1959), «Сербский эпос» (Т. 1—2. М., 1960), я познакомился со многими славными русскими поэтами, которые участвовали в наших изданиях: с А.А. Ахматовой, Н.А. Заболоцким, М.А. Зенкевичем, И.Н. Голенищевым-Кутузовым, С.В. Шервинским и более молодыми – Д.С. Самойловым, Ю.Д. Левитанским, М.А. Дудиным. Степень дружеской близости, конечно, преувеличивать не стоит, но совместная творческая переводческая работа неизменно оказывалась плодотворной, полной взаимопонимания и приязни, а для меня – жизненно важной. Особенно близкие отношения сложились на много лет вперёд с поэтом Б.А. Слуцким (1919—1986). Боевой офицер, майор Красной армии, он осенью 1944 года участвовал в боях за освобождение Югославии и её столицы Белграда и с тех пор с интересом и вниманием относился ко всем югославским делам, много переводил. В октябре 1944 года Слуцкий одним из первых тогда осмотрел замечательную библиотеку Русского дома в Белграде, где хранились многие редкие издания послеоктябрьской русской эмиграции, в том числе и сборники К.Д.Бальмонта.

Из рассказов Слуцкого я впервые узнал о югославских интересах Бальмонта и начал поиски. Спустя некоторое время мы включили часть переводов поэта в подготовленный нами со Слуцким сборник «Поэзия Югославии в переводах русских поэтов» (М., 1976).

Тогда же началось моё знакомство с дочерью Бальмонта, Ниной Константиновной Бруни (1900—1989), и его внуками – Н.Л. Киселёвой (1922—2008) и В.Л. Бруни. Но вообще о семье Бальмонтов разговор должен быть особый: это удивительное семейство – замечательный пример служения русской интеллигенции своей стране, служения в разных областях науки и культуры, верного, вдохновенного, убеждённого, несмотря на все трудности и сложности нашей эпохи, тяготы которой не миновали многих её членов…

Нина Константиновна по сути дела «просветила» и меня, познакомив с многогранным наследием поэта и всячески вдохновляя и поддерживая мои планы и замыслы об издании книг его избранных переводов (Золотая россыпь. М.: Советская Россия, 1990; Автобиографическая проза. М.: Алгоритм, 2001; Константин Бальмонт. О русской литературе. М.: Алгоритм, 2007). Увидеть эти книги, к глубокому моему прискорбию, ей не довелось… При одной из встреч (их, правда, было немного) Нина Константиновна подарила мне том стихотворений поэта, вышедший в 1969 году под редакцией В.Н. Орлова в Большой серии «Библиотеки поэта», сделав такую надпись: «Александру Даниловичу от дочери Поэта в знак общего дела. Н. Бруни-Бальмонт. Москва. 21.III.75 г.».

Как известно, Бальмонт много переводил с разных языков, и его переводческое наследие, как, впрочем, и оригинальное творчество, далеко не полностью открыто и осмыслено. Помимо признанных и ставших широко известными переводческих работ его, немало их осталось пока вовсе незнакомыми читателю; после первых публикаций в позабытых ныне изданиях они никогда не перепечатывались. И хотя его переводы подчас подвергались суровой, далеко не всегда доброжелательной и объективной критике, значение переводов Бальмонта для русской культуры чрезвычайно велико. Вот как их оценивал, например, крупнейший русский советский переводчик Н.М. Любимов (1912—1992): «Ценность бальмонтовского вклада в русскую переводческую культуру не подлежит никакому сомнению. У Бальмонта есть не просто отличные переводы, а настоящие шедевры, как, например, “Колокола” Эдгара По, которые смело можно поставить рядом с бунинским переводом “Песни о Гайавате” Лонгфелло и другими русскими классическими переводами. В “Колоколах” Бальмонту было где показать своё волшебное искусство звукописи <…> Рахманинов, пожалуй, взыскательнее всех русских композиторов относившийся к текстам, написал “Колокола” на слова бальмонтовского перевода. Не удалось отменить и бальмонтовский перевод мистерии Кальдерона “Жизнь есть сон” <…> В общем непоколебим и бальмонтовский Шелли <…> Бальмонт, – отмечал Любимов, – написал слишком много оригинальных стихотворений и слишком много переводил. “Отходов” и в его оригинальной, и в его переводной поэзии наберётся изрядное количество <…> Всего ближе Бальмонту дух английской поэзии <…> Бальмонт – это прежде всего переводчик английской поэзии <…> Недаром высоко ценил его переводы из Эдгара По такой строгий критик, как Блок <…> Английская поэзия, в первую очередь поэзия Шелли, Уайльда и Эдгара По, родственна поэзии Бальмонта <…> Тут сплошные победы. Тут мы имеем дело со слиянием индивидуальности поэта-переводчика с индивидуальностями поэтов, которых он воссоздаёт на русском языке. Это вершины Бальмонта-переводчика…» (См.: Любимов Н.М. О переводах К. Бальмонта / Публ. текста, вступ. заметка и коммент. А. Ивановой // Русская литература. 2007. № 1. С. 257—261).

Казалось бы, начисто вычеркнутый советскими литературоведами определённого периода из русской поэзии, Бальмонт постепенно занимает в ней по праву принадлежащее ему место. И благодаря работам учёных Ленинграда, Москвы, Шуи, Иванова, Воронежа, Соединённых Штатов Америки, Германии возникает подлинный образ талантливого, широко образованного русского поэта, незаурядного филолога, переводчика-художника, одного из славных представителей русской интеллигенции конца XIX—XX вв.

И последнее. С середины 70-х годов русская литература, русская поэзия во всём её многообразии и величии начала теснить и в конечном счёте вытеснила мои профессиональные югославские интересы. Как писал Бальмонт, «недавнее моё увлечение славянскими странами… увы, исчерпалось» (из письма к Е.А.Андреевой от 28 декабря 1933 г.). Радуюсь этому и ничуть об этом не жалею, хотя много прекрасного есть в этом нашем славянском мире-море. С 1977 года, вот уже три с лишним десятилетия являюсь членом Союза писателей России (СССР).

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер