константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

Н.С. Шептуховская, Т.А. Добычина. Роман с продолжением: Переписка А.Д. Бальмонта и М.В. Юшковой

Предлагаемая вниманию читателей статья является началом ряда публикаций, основой для которых послужили источники личного характера – переписка Александра Бальмонта, брата поэта Константина Бальмонта, со своей будущей женой Марией Юшковой. Оригиналы писем хранятся в домашнем архиве родственников Александра Бальмонта (г. Иваново), копии были предоставлены в фонд Шуйского краеведческого музея (ныне МУК «Литературно-краеведческий музей Константина Бальмонта» г. о. Шуя) внучкой А.Д. и М.В. Бальмонт Марией Борисовной Архиповой в 1999 году [1]. Собрание писем включает 75 единиц хранения. Их количественное соотношение: 59 единиц хранения (включая 2 фрагмента) – письма Марии Владимировны к Александру Дмитриевичу; 16 единиц хранения (включая 1 фрагмент письма) – письма Александра Дмитриевича к Марии Владимировне. Письма охватили период с 1892-го по 1896 год.

Исследуемая переписка представляется не только образцом эпистолярного жанра конца XIX века, который стоит «между литературой и бытом», но и источником, имеющим значение культурного факта. Из круга подобных источников данная переписка выделяется одной особенностью. Можно сказать, что она стоит на границе двух жанров – собственно эпистолярного и дневникового. Эта особенность ярко проявилась в письмах Александра Бальмонта, что подтверждается его же признанием: «…с Вами я откровенен, как с собой, с Богом, от которого ничего не скроешь, и совсем не желаю казаться не тем, что я есть» (58, А.Б. – М.Ю. 9.10.1894).

Собрание писем складывается в довольно интересное и цельное повествование, своего рода роман в письмах. Каждая публикация предполагает раскрыть разные аспекты информативности этой переписки: от реконструкции культурного фона и бытового уклада жизни провинции до внутреннего мира и личных отношений молодых людей – героев переписки. В первой публикации мы попытаемся представить героев, раскрыть историю их отношений, показать внутренний мир и круг культурных интересов. Следуя желанию показать особенности отношений авторов переписки, мы намеренно отказались как от синхронизации писем, так и от их использования в хронологическом порядке.

О героях переписки. Александр Дмитриевич Бальмонт (4.09.1869—13.12.1929) – четвёртый сын Дмитрия Константиновича и Веры Николаевны Бальмонт, родной брат поэта Константина Бальмонта. Депутат дворянства от Шуйского уезда. В 1906 году удостоен ордена Святого князя Владимира 4-й степени «в награду усердного и беспорочного прослужения по выборам дворянства». В 1898 году он был избран на должность кандидата Шуйского уездного предводителя дворянства. В начале 1901 г. произведён в должность делопроизводителя Шуйского уездного попечительства детских приютов. Основная деятельность А.Д. Бальмонта – служба в Шуйском земстве, где он более 20 лет был страховым агентом Владимирского губернского земства по Шуйскому уезду, многократно избирался в главы Шуйского земства. В 1906 году именно Александр стал владельцем Гумнищинского имения, а уволившись со службы в июне 1916 года, посвятил себя занятию земледелием.

Мария Владимировна Юшкова (09.02.1874—06.09.1928) – представительница старинного дворянского рода. Родилась в учительской семье. Её родители преподавали в Шуйской мужской гимназии. Отец – Владимир Фирсович – русский язык, а мать – Антонина Яковлевна – немецкий. Кроме Марии, в семье Юшковых было трое сыновей. Мария Владимировна обладала незаурядными вокальными данными и с 1892-го по 1895 год обучалась в Нижнем Новгороде в музыкальных классах при местном отделении Русского музыкального общества. После революции М.В. Юшкова преподавала пение в 1-й, 3-й, 8-й и 12-й Советских школах города Шуи, а также на музыкальных курсах в доме Рубачёвых.

Начало переписки связано с временным расставанием молодых людей в связи с отъездом 18-летней Марии Владимировны в Нижний Новгород, где она проходит обучение музыке при Нижегородском отделении Русского музыкального общества [2]. Александр Дмитриевич, которому на начало переписки 23 года, живёт в Шуе и занимается определением своей будущей судьбы и карьеры.

Будучи единственной формой общения двух любящих людей, переписка имеет сугубо личный характер. Но, помимо личных отношений и интимных чувств молодых людей, письма раскрывают их духовный мир и культурные интересы. В переписке интересен и общий контекст, на фоне которого развивались отношения молодых людей. Он отражает культурно-бытовой уклад жизни двух провинциальных городов – Нижнего Новгорода и Шуи.

Доверительный, почти дневниковый характер переписки говорит о том, что она довольно объективно отражает внутренний мир авторов, которые и сами признаются, что дневниковые записи нередко дублируют их письма: «За дневник свой так с твоего отъезда и не могу приняться. Да и письма наши с удобством могут заменить дневник» (29, А.Б. – М.Ю. 18.11.1894). Постепенно, судя по всему, переписка заменяет Александру дневниковые записи, за что ему приходится терпеть от Марии Владимировны внушения: «…надо тебя пробрать за дневник. Вот бессовестный. Я то здесь пишу, а он извольте-ка в голове всё держит. Если твой дневник не появится на свет Божий, то мой отправится в конце концов в печку» (…, М.Ю. – А.Б. 03.10.1894—95?). «…Что же дневник-то твой так и не существует, хорош, нечего сказать! Правда, мы переписываемся настолько часто, что знаем, в общем, что творится, и пожалуй, дневник не будет представлять особенного интереса, потому, что часто будет повторять содержание писем, но знаешь пословицу: “не давши слова крепись, а давши держись”» (48, М.Ю. – А.Б. 11.10.1895).

Из писем так и не ясно, появился у Александра Дмитриевича дневник или нет. Правда, в одном из них Бальмонт сообщает, что «для своего (дневника)… только еще заказал тетрадь» (64, А.Б. – М.Ю. 24.01.1895), и даже продумывает концепт своих записей: «едва ли это будет дневник в полном смысле слова <...> в противоположность твоим, мои записки будут носить более отвлечённый характер и менее содержать частных подробностей» (64, А.Б. – М.Ю. 24.01.1895). Тем не менее, переписка стала для Александра Дмитриевича способом выражения своих чувств и размышлений, «философствований». Он довольно открыто рассуждает о разных сложных вопросах не только житейского, но и философского плана – о смысле жизни, внутренней свободе, прогрессе, культуре и т. д. (58, А.Б. – М.Ю. 09.10.1894).

Подобной свободы «течения мысли» Бальмонт требовал и от своей избранницы, сетуя на то, что её письма «скучны и безуветны». «Почему ты так мало пишешь? Неужели кругом тебя нет жизни? <...> Не знаю, может быть, я ошибаюсь, но это повторялось не один раз, что после моих писем, в которых выражалось слишком много любви к тебе, я получал скучные и безуветные ответы <...> Подобное явление можно объяснить лишь тем, что, получая письмо, производящее на тебя более сильное, сравнительно с другими, впечатление, ты стараешься написать в том же духе, сочиняешь, а не даёшь свободного течения своим мыслям и чувствам, отчего и получается, в конце концов, какая-то деланность... Если я прав, мне очень жаль, что ты так делаешь...» (54, А.Б. – М.Ю. 05.12.1895).

В свою очередь Мария Владимировна не всегда одобрительно относилась к «философствованиям» Александра Дмитриевича, что заставляло его извиняться перед ней.

Свобода в подобных размышлениях во многом была обусловлена образованностью молодых людей, сформированной высокой культурой чтения. Большинство писем, особенно Марии Владимировны, сообщают сведения о том, что она читает в данный момент, что хотела бы прочитать, а также содержат её впечатления от прочитанного. В круг чтения Марии Владимировны, прежде всего, включена русская классика. Любопытно, что чтение произведений Н.В. Гоголя Мария Владимировна предваряет знакомством с его биографией.

Из писем А.Д. Бальмонта к М.В. Юшковой следует, что в то время наибольшее читательское внимание было привлечено к творчеству Ф.М. Достоевского. Особенно популярным был роман «Преступление и наказание». Отношение к этому произведению у каждого было разным. Так, М.В. Юшкова сообщает: «…читаю “Преступление и наказание” с большим интересом, но вместе с этим это чтение так мучит меня, что когда я кончу его, то на некоторое время оставлю сочинения Достоевского» (5, М.Ю. – А.Б. 26.10.1892). По-видимому, совершенно по-иному роман был прочтён А.Д. Бальмонтом. Из письма к М.В. Юшковой узнаём, что для Александра Бальмонта важно не только познакомиться с произведением Достоевского, но и выработать своё отношение к героям Достоевского и понять, «какую идею он проводит в сочинениях».

Интересно, что в это время молодёжь активно обращается к политической литературе, которая ранее по каким-то причинам была недоступна или не вызывала такого интереса. Хорошо известно, что в семье Бальмонтов все были политически образованны, особенно мать – Вера Николаевна Бальмонт. Чувствуется, что своё влияние она оказывала и на детей, которые в свою очередь «заражали» интересом к этой литературе и своих близких друзей. Письмо М.В. Юшковой: «Сегодня утром заходила к Н.А. (персонаж не установлен) и взяла у неё второй том Шелгунова, который ты мне советовал прочесть. Так как день у меня свободный, я сейчас же начала читать первую статью «Рабочий пролетариат в Англии и Франции». Читаю с большим интересом, потому, вероятно, что раньше, правду сказать, ничего подобного не читала» (15, М.Ю. – А.Б. 10.02.1894). Большой интерес Мария Владимировна проявляет и к чтению «толстых журналов», которые, к сожалению, не были так широко распространены, как книги.

Говоря о культуре чтения, необходимо отметить, что в это время существовала традиция совместного чтения произведений вслух. Декламация была характерна не только для ученических уроков. О подобном чтении сообщается в письме М.В. Юшковой: «Чтения наши у Веры Васильевны идут пока очень хорошо. Мы читаем у неё “Евгения Онегина”, “Демона”, а теперь читаем по ролям “Грозу”. Я читаю роль Кудряша». «Как только свободная минута, я хватаюсь за книгу... Вот уж, Сашура, когда будем вместе, надо будет как можно больше читать, мне непременно хочется вместе с тобой перечитать все выдающиеся произведения наших беллетристов». «Теперь я перечитываю Тургенева, прочла “Рудина“, а теперь читаю “Дворянское гнездо”. О том, какое впечатление производят на меня эти вещи теперь, расскажу при свидании, а самое лучшее, перечесть их вместе и тогда потолковать ты, конечно, согласишься» (29, М.Ю. – А.Б. 18.11.1894).

Читательский интерес авторы писем проявляли не только к классике, но и к литературным опытам своих близких. К сожалению, в переписке нет упоминаний о творчестве Константина Бальмонта, однако, в одном из писем нами был обнаружен любопытный факт. «Роман дяди Николая Фирсовича так и носит название “Бог с тобой”, если захотите прочесть это великое произведение, то я вам дам, когда буду в Шуе» (14, М.Ю. – А.Б. 03.02.1894).

Судя по всему, здесь идёт речь о Николае Фирсовиче Юшкове (1847—1912) – дяде Марии Владимировны по отцу, который профессионально занимался журналистикой и литературой, был известен как драматург и прозаик, являлся автором ряда работ о русских писателях XIX века [3].

Кроме чтения, в круг культурных интересов молодых людей входил театр. В жизни Марии Владимировны, плотно заполненной занятиями, спевками, концертами, театр играл особую роль, будучи «единственным развлечением». Стоит сказать, что провинциальная «консерваторка» была весьма взыскательной ценительницей театра: «Состав труппы здесь очень хороший, так что смотреть на игру очень приятно. Я была всё на драмах, так что это не особенно хорошо влияет на нервы, два раза я даже плакала, что смотреть какой-нибудь фарс я теперь не в состоянии, так что лучше всего теперь да подольше не ходить в театр… Я позавидовала Вам, что Вы побывали в Москве, хотя и пожалела, что Вам не пришлось попасть в Императорский театр» (9, М.Ю. – А.Б. 20.10.1893).

Несмотря на то что о нижегородской труппе Мария Владимировна сложила весьма положительное мнение, в другом письме она довольно критично оценивает игру известных актёров: «Бывала я в театре на Лешковской, два раза видела Ермолову, все в восторге от их игры <...> Делают эти артистки красивые жесты и слова говорят такие очень красивые, только ни одна из них не живёт на сцене, как-то чувствуется, что у них всё помышление о том, как бы покрасивей сделать жест или сказать что-нибудь» (18, М.Ю. – А.Б. 24.03.1894).

Не менее взыскателен был и Александр Дмитриевич: «Единственный вечер, проведённый без тебя приятно и весело, – это в концерте. Волновался ужасно… Приезжие Московский Михайлов с двумя певицами: Бауэр (сопрано) и Чайковской (контральто – довольно скверное). Сам он очень понравился. В нём виден артист с голосом и манерами, Бауэр приятная по наружности и голосу пичушка, что же касается носительницы знаменитой фамилии, то это нечто плачущее, бляющее, воющее, безуспешно взывающее и разбитным голосом гнусящее. Песня только для дуэта. Пела из твоих вещей: сирень распустилась из Сам. и Дал. и (неразборчиво)» [4] (71, А.Б. – М.Ю. 22.09.1895).

Интересно, что, именно находясь в театре, молодые люди узнали о кончине Государя: «…достал единственный раз билет в театр … и вместо приятного развлечения услыхал печальную новость о кончине Государя. Пьеса, надо заметить, модная имела успех и даже большой. Теперь же, увы! Наши великие артисты поют и веселятся в глубоком трауре, восхваляя Господа, что можно не учить ролей и получать жалование, при случае заработать на гастролях сотенку другую, а явится охота и совсем, забыть на полгодика о своём призвании месяца через полтора, так как для частных содержателей, говорят, траур 6 недель, равно как и для императорских артистов вне столицы» (59, А.Б. – М.Ю. 23.10.1894).

Мария Владимировна также делится своими мыслями о событии: «О смерти Государя я узнала так же, как и вы, в театре. Мы с Нямой в первый раз собрались в театр и также на новую пьесу «Нашла коса на камень», и вот среди какой-то глупой комедии нам пришлось услышать о смерти Государя» (24, М.Ю. – А.Б. 27.10.1894).

В письмах нашли отражение и те вопросы, которые вставали перед молодыми людьми в силу их возраста и были связаны с необходимостью определения жизненного пути. Интересно, что занятия Марии Владимировны воспринимаются её избранником как призвание: «Природа наградила Вас выдающимися музыкальными способностями, дала голос, в развитии которого Вы видите своё призвание, – вот Вам и дорога. Для Вас не существует беспокойных сомнений и изысканий, – всё более или менее ясно, мир Божий прекрасен, что же завидовать? <...> Если не будете великой певицей, то всегда будете желанным гостем в обществе…» (62, А.Б. – М.Ю. 11.12.1894).

Для самого Александра Дмитриевича вопрос о карьере был довольно мучительным, что усугублялось многообразием открывавшихся перед ним возможностей, советами родственников: «За последнюю бытность в Москве я решил не поступать в Университет, потому что в один год ничего не приобретёшь, кроме обрывков знаний… а пробыть вольным слушателем четыре года, не могу. Поступить на службу не удалось, почему и согласился на предложение родичей перебраться к ним и заниматься в управе для ознакомления с делами. Конечно, бесплатно пока, а в декабре отец хотел похлопотать за меня в губернском земском собрании. <...> матушка ещё не оставила мысли видеть меня студентом сельскохозяйственного института. Писала что-то и директору бывшей Петровской Академии. Ответы получились довольно благоприятные, но решающего ещё не было, в силу чего и нахожусь по-прежнему в положении воздухоплавателя, шар крого (которого. – Т. Д.) в небо не летит и на землю не спускается.... Положение, надо заметить, не особенно желательное, когда выход из него, несмотря на все попытки, остаётся невозможным на неопределённое время» (60, А.Б. – М.Ю. 12.11.1894).

Через два с небольшим месяца «неопределённое положение» разрешилось. Александр Дмитриевич поступил на должность канцелярского служителя в Шуйский уездный съезд и описывал своей избраннице довольно прозаичные будни своей служебной деятельности: «Служба моя не представляет из себя, дорогая, ничего интересного, да и слишком мало знаком я ещё с ней, чтобы много распространяться по сему поводу. Числюсь я фиктивно для чинов на государственной службе, в канцелярии предводителя дворянства, занимаюсь же в Съезде» (64, А.Б. – М.Ю. –24.01.1895).

Молодые люди прагматично рассуждали и о возможности иной карьеры для Александра – военной. Мария Владимировна в одном из писем выражает своё мнение об этом: «То, что вы не поступили ни на военные курсы, ни на курсы бухгалтерии, обрадовало меня. Я много думала, что даст то и другое впоследствии, и пришла к тому, что вы не получите ничего, даже порядочного материального обеспечения. В военной службе, кроме того, такие строгости, или скорее прямо произвол начальства, что иногда ни за что ни про что можно подвергнуться большим неприятностям» (22, М.Ю. – А.Б. 22.10.1894).

Продолжение следует

Примечания

1. Акт № 42 от 07. 12. 1990. ШКМ Н/В 9753/1-75. – Далее в публикации ссылки на данный фонд приводятся в тексте круглых скобках с обозначением единицы хранения, автора письма, затем адресата – А.Б. (А.Д. Бальмонт) или М.Ю. (М.В. Юшкова) – и даты. Например, запись (58, А.Б. – М.Ю. 9.10.1894) следует читать: Шуйский литературно-краеведческий музей Константина Бальмонта. Фонд 9753. Единица хранения 58. Письмо А.Д. Бальмонта к М.В. Юшковой от 9 октября 1894 г.

2. Ныне Нижегородское музыкальное училище имени М.А. Балакирева.

3. Ставровский Е. Род Бальмонтов в лицах и судьбах. Шуя, 2007. С. 80.

4. Предположительно «Сам. и Дал.» – опера «Самсон и Далила» К. Сен-Санса.

Орфография и пунктуация текстов писем авторские

Тексты писем подготовили к публикации студенты 2-го курса ИФФ ШГПУ Е. Оришака, Я. Рожковская, А. Савельева и В. Хабурова.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер