константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

Серебрякова О.М. Влияние лирики Э.А. По на поэтику К.Д. Бальмонта

К. Бальмонт – непревзойдённый мастер слова. Не зря поэтика его произведений привлекала внимание многих литературоведов и критиков. О ней писали Эллис, В.Н. Орлов, Л.А. Озеров и др. Внутренняя рифма, аллитерации, рефрены, единоначатие являются неотъемлемыми элементами бальмонтовской поэтики. В своё время А. Пайман, отмечая, что «образцом тех приёмов, которыми Бальмонт чрезвычайно охотно пользовался с самого начала своей поэтической карьеры – аллитерации и внутренние рифмы, – послужила для него английская поэзия, и прежде всего Шелли… и Эдгар Аллан По» [1, с. 59].

В конце XIX века К. Бальмонт был в числе немногих авторов, считающих внутреннюю рифму необходимым элементом своих произведений. Одним из первых в мировой поэзии этот приём в свои стихотворения ввёл Э.А. По.

Например, в поэтическом произведении Э. По «Линор» («Lenore», 1843) почти во всех строках есть рифмующиеся между собой слова:

Ah, broken is the golden bowl! the spirit flown forever!
Let the bell
toll! – a saintly soul floats on the Stygian river;
And, Guy De
Vere, hast thou no tear? – weep now or never more!
See! on yon
drear and rigid bier low lies thy love, Lenore!

При этом рифмуются два слова в середине строки, и эти же слова рифмуются со словами в середине смежной строки. Отметим, что в каждой строфе стихотворения смежные строки также рифмуются между собой и имеют следующий рисунок: aabbccc (во второй строфе – aabbb).

Бальмонт, переведший на русский язык полное собрание сочинений Э. По, не мог не оказаться под влиянием волшебной лирики американского романтика. В переводе «Линор» для русского поэта-переводчика важно сохранить необычное звучание оригинала:

О, сломан кубок золотой! душа ушла навек!
Скорби о той, чей дух
святой – среди Стигийских рек.
Гюи де
Вир! Где весь твой мир? Склони свой тёмный взор:
Там гроб
стоит, в гробу лежит твоя любовь, Линор!

У Э. По внутренняя рифма может приобретать и более сложный рисунок. В сонете «Молчание» («Silence», 1839) в строфе обнаруживается как бы двойная перекрёстная рифма, когда внутри строфы присутствует не только конечная рифма abab, но тот же рисунок рифмовки встречается и во внутренней рифме, где слова в середине каждой строки рифмуются по тому же принципу:

There are some qualities – some incorporate things,
That have a double
life, which thus is made
A type of that twin
entity which springs
From matter and
light, evinced in solid and shade.

Qualities   things
|      |   Life   made
Entity   springs
|     |
Light  shade

Бальмонту не всегда удаётся следовать за автором, поэтому в его переводе «Молчания» уникальный рисунок рифмовки, к сожалению, потерян. Объяснений этому может быть несколько: либо Бальмонт посчитал внутреннюю рифму неважной в данном случае, либо особенности русского языка не дали возможности переводчику воссоздать внутренний рисунок произведения.

Присутствие внутренней рифмы вполне определённо прослеживается в поэме Э. По «Ворон» («The Raven», 1845). Во всех строфах этого произведения каждая начальная строка строится с её помощью: «Once upon a midnight dreary, while I pondered, weak and weary», «Ah, distinctly I remember it was in the bleak December», «And the silken, sad, uncertain rustling of each purple curtain», и т. д. Бальмонт-переводчик сохраняет эту особенность оригинала: «Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой», «Ясно помню… Ожиданья… Поздней осени рыданья…», «И завес пурпурных трепет издавал как будто лепет». В третьей строке каждой строфы поэмы также присутствует внутренняя рифма, которая сочетается с концевой и к тому же имеет пару в середине следующей, четвёртой строки. Таким образом, получается тройной повтор одной и той же рифмы: «Eagerly I wished the morrow; – vainly I had sought to borrow / From my books surcease of sorrow – sorrow for the lost Lenore…». В переводе русского поэта-символиста эта необычная рифмовка тоже имеет место: «Грёзам странным отдавался, – вдруг неясный шум раздался, / Будто кто-то постучался – постучался в дверь ко мне».

В бальмонтовских произведениях внутренняя рифма становится неотъемлемой их частью. Внутренняя рифма Бальмонта сложная, как у Э. По. У русского поэта-символиста может рифмоваться слово в середине первой строки с концевой рифмой той же строки и строки следующей, как у американского романтика. Внутренняя рифма также может присутствовать в каждой отдельной строке: «А звук заветный, хотя и внешний, / Навек пронизан тоской нездешней, / Ревнует, молит, грозит, пророчит, / И вот рыдает, и вот хохочет» («Нарцисс и Эхо», 1903).

Встречаются в творчестве Бальмонта внутренние рифмы, схожие по рисунку с рифмовкой эдгаровского «Ворона», где внутренняя рифма одной строки рифмуется с конечной рифмой этой же строки и с рифмой в середине смежной строки: «Как живые изваянья, в искрах лунного сиянья, / Чуть трепещут очертанья сосен, елей и берёз…» («Фантазия», 1894); «Внемля ветру, тополь гнётся, с неба дождь осенний льётся, / Надо мною раздаётся мерный стук часов стенных…» («Грусть», 1894). В последнем примере концевая рифма перекрёстная, а внутренняя оказывается смежной, что также говорит об особом мастерстве Бальмонта-поэта, который использованием подобной сложной внутренней и внешней рифмы сумел в некотором смысле превзойти своего учителя.

Превзошёл Бальмонт своего учителя и в стихотворении «Зарождение ручья» (1895), где в первых четырёх строках строфы звучит сначала перекрёстная рифма, конечная рифма первой и третьей строки звучит в унисон с серединой второй строки. И то же самое можно сказать о конечной рифме второй и четвёртой строк и середине третьей строки. Зато в пятой и шестой строках находим простую внутреннюю рифму, где слово в середине строки рифмуется со словом в конце: «На вершине скалы, где потоком лучей / Солнце жжёт горячей, где гнездятся орлы, / Из туманов и мглы зародился ручей, / Всё звончей и звончей по уступам скалы / Он волной ударял, и гранит повторял / Мерный отзвук на звук, возникавший вокруг».

В оригинальных произведениях Бальмонт как бы играет внутренней рифмой, всё более усложняя её, добиваясь того сложного, необыкновенного рисунка в рифме, который присущ таин-ственной поэзии Э. По.

Говоря о поэтическом наследии Бальмонта, нельзя не упомянуть о его потрясающем чувстве звука. Об этом говорили многие исследователи творчества Бальмонта и литературоведы (Л.И. Будникова, О.В. Епишева, П.В. Куприяновский, Н.А. Молчанова). Текучесть мелодии в его произведениях обусловлена не только особым талантом автора, но также и ориентацией его на своих предшественников, в том числе и на Э. По. Бальмонт наследует у американского поэта виртуозное использование приёма аллитерации. В этой связи вернёмся ещё раз к поэме Э. По «Ворон», обратим внимание на то, что во всех строфах стихотворения доминирует одна рифма: «door – bore – yore – store – Lenore – more – Nevermore», – образующая протяжную мелодию, похожую на стон или тяжкий вздох. Причём здесь присутствует как ассонанс (рифмы, где совпадают гласные ударные звуки), так и консонанс (совпадение согласных звуков). Доминирующий долгий звук [ou] сочетается с сонорными звуками [l], [n], [r], [m], усиливающими воздействие рифмы на читателя, создающими дополнительную минорную мелодию. В переводе «Ворона» Бальмонтом также слышится протяжная унылая мелодия благодаря повторам звуков [у], [о] в сочетании с сонорными. Приём аллитерации, пронизывающий всю поэму Э. По, Бальмонтом воссоздан лишь фрагментами, однако и в его переводе есть, несомненно, удачные созвучия, передающие то, что, безусловно, было важно для поэта Э. По и что звучит как печаль человеческого сердца: «Ясно помню… Ожиданья… Поздней осени рыданья… И в камине очертанья тускло тлеющих углей…» (звуки [н], [о], [т], [л], [у] образуют некую магически-грустную мелодию); или в том же ключе: «И сидит, сидит зловещий, Ворон чёрный, Ворон вещий» (звуки [с], [з] и шипящие образуют трагическую мелодию финала поэмы).

Не только в поэме «Ворон» Э. По использует ассонанс, основанный на каком-то одном доминирующем звуке. Монотонное, тоскливое звучание приобретает начало стихотворения «Юлели» («Eulalie», 1843), когда в первых двух строках повторяется долгий звук [ou] в сочетании с сонорными: «I dwelt alone / In a world of moan…». Бальмонтовский перевод не теряет удивительной особенности звучания строк Э. По: «Исполнен упрёка, / Я жил одиноко, / В затоне моих утомительных дней». Но затем настроение стихотворения Э. По резко меняется, потому что в жизни лирического героя появляется Юлели: «Till the fair and gentle Eulalie became my blushing bride – / Till the yellow-haired young Eulalie became my smiling bride». Звучание строк становится более отрывистым, оживлённым, радостным. В строках прослеживается повторение звуков [ai], [e] в сочетании с сонорными звуками. В переводе Бальмонта эти строки звучат схоже с оригиналом: «Пока белокурая нежная Лелли не стала стыдливой невестой моей, / Пока златокудрая юная Лелли не стала счастливой невестой моей». В первых трёх строках бальмонтовского перевода чётко прослеживается повторение доминирующего звука [о], а затем, чтобы сменить настроение переводимого текста, Бальмонт использует тот же приём повтора звука [э], что и у Э. По, в сочетании с сонорными.

Э. По умеет погрузить читателя в мир таинственности и сказки не только посредством искусно выстраиваемых образов в поэтическом произведении, но опять-таки благодаря умелому использованию звуковых эффектов, благодаря профессиональному использованию аллитерации. Так, он использует приёмы ассонанса и консонанса в стихотворениях, описывающих таинственный ирреальный мир. Необычная, сказочная атмосфера стихотворения «Спящая» («The sleeper», 1842) поддерживается короткими, прерывистыми фразами и бесконечным повторением гласного звука [i] и сонорных [m], [n]: «At midnight, in the month of June, / I stand beneath the mystic moon. / An opiate vapour, dewy, dim, / Exhales from out her golden rim…».

Бальмонт блестяще понял стихотворение Э. По и подхватил звучание стихотворения «Спящая» в своём переводе, стремясь с помощью музыки слов выразить настроение, навеваемое оригиналом: таинственность, погружение в мир сна, ощущение нереальности происходящего вокруг. В его переводе читатель также слышит ненавязчивое, но настойчивое повторение звуков [о] и [и]: «В Июне, в полночь, в мгле сквозной, / Я был под странною луной. / Пар усыпительный, росистый, / Дышал от чаши золотистой, / За каплей капля, шёл в простор, / На высоту спокойных гор, / Скользил, как музыка без слова, / В глубины дола мирового».

Аллитерация была визитной карточкой Бальмонта. Самым типичным примером стихотворения, где аллитерация играет первостепенную роль, становится, конечно же, знаменитый «Чёлн томленья» (1894): «Вечер. Взморье. Вздохи ветра. / Величавый возглас волн. / Близко буря. В берег бьётся / Чуждый чарам чёрный чёлн». Используя приём аллитерации, поэт рисует картину разбушевавшегося моря так, что у читателей возникают приблизительно одинаковые слуховые ассоциации и образы, потому что связь звука и смысла во многом определяется акустическими и артикуляционными свойствами звуков. Поэтому при прочтении стихотворения возникает ощущение присутствия человека на морском берегу в момент надвигающейся непогоды. Читатель слышит плеск волн и шум ветра. Благодаря искусной аллитерации создаётся иллюзия присутствия в том мире, который создаёт поэт в своём стихотворении.

Бальмонт, несомненно, умеет живописать словом. И в этом умении есть толика умения Э. По. Русский поэт одним единственным звуком, включённым в определённый контекст, создаёт атмосферу, которая погружает читателя в мир его стихотворений. В стихотворении Бальмонта «Камыши» (1895) нарисована картина «болотной глуши»: «Полночной порою в болотной глуши / Чуть слышно, бесшумно, шуршат камыши». В первых двух строках повторяется шипящий звук [ш], благодаря которому читатель слышит шорох колышущихся растений. Но создание иллюзии шуршания растений для русского поэта не главное. Это лишь фон, а более содержательным фоном в стихотворении становится появление на болоте таинственных мигающих огоньков, которое тоже, по мнению Бальмонта, можно передать с помощью звуков. Так, в следующих четырёх строках появляются и исчезают сонорные [м], [н], [р], [л] и гласные звуки [и], [е]. Они как бы рассеяны по всей строфе, создаётся впечатление, что они вспыхивают в разных местах строки и тут же исчезают: «О чём они шепчут? О чём говорят? / Зачем огоньки между ними горят? / Мелькают, мигают, – и снова их нет. / И снова забрезжил блуждающий свет». Подобным образом в своих стихотворениях Бальмонт создаёт атмосферу той топографической точки, о которой он пишет.

В стихотворении «Лебедь» (1895) поэт говорит о грустной песне, которую поёт «лебедь умирающий»: «Это плачет лебедь умирающий, / Он с своим прошедшим говорит, / А на небе вечер догорающий / И горит и не горит…». Сочетание гласных звуков [о], [и] с сонорными согласными создает особое тягучее звучание стихотворения. Кажется, что в его строках действительно слышится песня лебедя. Известно, что крик лебедя основывается на [о], [и], и Бальмонт в стихотворении подбирает слова, в которых есть эти звуки.

Одним из важных приёмов построения поэтического текста у Бальмонта становится рефрен, сглаживающий разницу между стихотворением и песней. И опять учителем в использовании этого приёма Бальмонту служит Э. По, у которого, как правило, неоднократно повторяется строка или фраза внутри стихотворного произведения. В «Колоколах» («The Bells», 1848) рефреном через всё стихотворение проходит фраза «Of the bells, bells, bells», передающая не только звуковое соответствие звона колоколов, но и сцепляющая между собой все четыре строфы стихотворения. В произведении «Сон во сне» («A dream within a dream», 1827) рефреном становится фраза «All that we see or seem / Is but a dream within a dream». Каждый раз, задумываясь над вопросом «что есть наша жизнь в этом мире», лирический герой Э. По приходит к одному и тому же выводу: наш мир иллюзорен, мы живём во сне, и, только очнувшись от жизни-сна, мы сможем попасть в истинный, реальный мир. Бальмонт несколько усложняет эту мысль Э. По в своём переводе: «Всё, что зрится, мнится мне, / Всё есть только сон во сне».

Главная роль в поэме «Ворон» принадлежит знаменитому рефрену «Nevermore», который становится ключом к пониманию всего стихотворного произведения. С его помощью Э. По выражает трагическое мироощущение, которое становится результатом личного горя, связанного со смертью любимой женщины. «Nevermore» является для поэта поэтическим словом, определяющим всю тональность поэмы – скорбной и возвышенной. Бальмонт переводит этот рефрен как «Никогда», сохраняя таким образом структуру строфы: пять длинных строк и короткая заключительная. Как и в оригинале, основное содержание заключено в пяти строках, последняя строка (рефрен «Никогда») звучит отрывисто, как приговор, как удар судьбы.

В оригинальных стихотворениях Бальмонта также часто встречается рефрен. Так, в стихотворении «Без улыбки, без слов» (1894) для создания таинственной атмосферы ночи в конце каждой строфы звучит рефрен «В цар-стве бледной Луны». Попыткой создать определённое музыкальное настроение является рефрен «Спи, моя радость, усни!» из стихотворения «Колыбельная песня» (1894). Сравнение «точно призрак умирающий» становится рефреном в стихотворении «Ковыль» (1895); убаюкивание ребёнка с помощью слов «баюшки-баю» находит отражение в стихотворении «Баюшки-баю» (1895); жизнеутверждающее настроение «Гимна Солнцу» (1903) передаётся Бальмонтом с помощью фразы «Жизни податель!», одновременно являющейся обращением лирического героя к самому Солнцу.

Знаковым приёмом для Бальмонта становится приём единоначатия. Нет сомнения, бальмонтовское увлечение анафорой произрастает из любви к поэзии русской, в частности от А.А. Фета, а также уходит корнями в западноевропейскую, американскую поэзию.

Опять же обратим внимание на то, что Бальмонт увлекается использованием этого приёма во времена работы над переводами из Э. По, в произведениях которого анафора встречается повсеместно. В стихотворении «Eulalie» («Юлели») нагнетание переживаний лирического героя, связанное с образом Юлели, происходит благодаря лексической и синтаксической анафоре, присутствующей в каждых двух последних строках трёх строф произведения: «Till the fair… – Till the yellow-haired…», «Can vie with… – Can compare with…», «And ever to her dear Eulalie… – And ever to her young Eulalie…». В бальмонтовском переводе лексико-синтаксическая анафора сохраняется: «Пока белокурая… Пока златокудрая…», «И всегда к ней милая Юлели… И всегда к ней молодая Юлели…», но не во всех случаях, только там, где это позволяют сделать особенности русского языка.

Анафорический параллелизм является важной частью создания образа острова Занте в одноименном стихотворении Э. По: «How many memories of what radiant hours / At sight of thee and thine at once awake! / How many scenes of what departed bliss! / How many thoughts of what entombed hopes! / How many visions of a maiden that is / No more – no more upon thy verdant slopes!». В переводе стихотворения «Занте» Бальмонт частично сохраняет приём единоначатия: «Как много ослепительных часов / Ты будишь в глубине воспоминанья! / Как много снов, чей умер яркий свет, / Как много дум, надежд похоронённых!».

Лексическая анафора позднее становится знаковой для Бальмонта. У русского поэта она звучит так же непринуждённо, как и у Э. По. В «Гимне Огню» (1903) Бальмонт использует приём лексической анафоры для создания атмосферы торжественности, так необходимой для такого жанра, как гимн. Вот Бальмонт обращается к «Огню очистительному, Огню роковому»: «Ты меняешься вечно, / Ты повсюду — другой. / Ты красный и дымный / В клокотаньи костра»; «То засветишься алой гвоздикой, / То зашепчешь как колос пушистый, / То протянешься пьяной лозой». Во втором случае мы видим пример лексической и синтаксической анафоры, где повторяется не только одно слово в начале каждой строки, но также повторяется синтаксическая конструкция, в результате строки соотносятся на основе параллелизма.

Иногда Бальмонт строит целую строфу на приёме повтора одной и той же лексики и синтаксической конструкции. Такая анафора встречается в стихотворении «Сказать мгновенью: Стой!» (1901): «Быть может, вся Природа – мозаика цветов? / Быть может, вся Природа – различность голосов? / Быть может, вся Природа – лишь числа и черты? / Быть может, вся Природа – желанье красоты?». Этот же приём отметим в стихотворении «Нет дня, чтоб я не думал о тебе…» (1902).

У Бальмонта встречаются также стихотворения, полностью построенные на приёме лексической и синтаксической анафоры. Примером может являться стихотворение «Всё равно мне, человек плох или хорош…». При этом поэт использует не только простой прием анафорического повтора в начале смежных строк: «Всё равно мне, человек плох или хорош, / Всё равно мне, говорит правду или ложь» (лексическая анафора) – но также у него встречаются сложные анафорические повторы, когда лексические и синтаксические повторы звучат в перекрёстных строках стихотворения: «Если в небе света нет, значит умер свет, / Значит – ночь бежит, бежит, заметая след. // Если ключ поёт всегда “Да, – да, да, – да, да”, – / Значит в нём молчанья нет – больше никогда».

Ещё одним приёмом, общим у Бальмонта и Э. По, становится звуковая анафора. Повторение одних и тех же звуков в начале смежных строк, как стилистический приём, используется Э. По в стихотворении «Долина тревоги» («The Valley of Nis», 1831): «O’er the unguarded flowers were leaning: / Or the sun ray dripp’d all red / Thro’ the tulips overhead, / Then grew paler as it fell…». В стихотворении Э. По «Колизей» («The Coliseum», 1833) также чётко прослеживается использование звуковой анафоры: «And cling around about us now and ever, / And clothe us in a robe of more than glory».

Звуковая анафора характерна и для стихотворных произведений Бальмонта. Одним из ярких примеров использования звуковой анафоры может служить стихотворение «Лунное безмолвие» (1903): «Непрерываемо дрожание струны, / Ненарушаема воздушность тишины, / Неисчерпаемо влияние Луны». Повторение звуков в начале каждой строки характерно для стихотворения «Поздно» (1903): «И на улицах угрюмых / Было скучно и морозно. / Било полночь в наших думах. / Было поздно, поздно, поздно». В стихотворении «Чары месяца» (1900) также звучит звуковая анафора: «Всё безмолвно захватил, / Вызвал духов из могил. / В серых башнях, вдоль, стены, / Встали тени старины».

Строфико-синтаксический повтор находим в стихотворении Бальмонта «О, Сафо, знаешь только ты…» (1903), где каждая из трёх строф начинается с фразы, давшей название всему стихотворению. Лексико-строфическую анафору можно обнаружить в стихотворении Бальмонта «Нежнее всего» (1900), где 2-я, 3-я и 4-я строфы начинаются со слова «нежнее» («нежней» во 2-й строфе), а в первой строфе звучит лексическая анафора: «Нежней, чем серебряный звон, – // Нежнее, чем ландыш душистый». В стихотворении «Можно жить с закрытыми глазами…» (1900) также видим лексико-строфическую анафору: все три строфы начинаются словом «можно»: «Можно жить с закрытыми глазами», «Можно жить, безмолвно холодея», «Можно всё заветное покинуть».

Таким образом, становление Бальмонта как художника слова происходит в плодотворное, с точки зрения работы поэта над переводами, время, поэтому найденные русским поэтом-переводчиком у других поэтов поэтические приёмы, привлекавшие Бальмонта своей сложностью, изысканностью, необычностью, как правило, находили достаточно широкое отражение в оригинальном творчестве поэта, становились истинно бальмонтовскими открытиями. И сейчас, перечитывая произведения русского символиста, мы по праву можем говорить о том, что Бальмонт, привнося некоторые из этих приёмов в свою поэзию, сделал оригинальные открытия, послужившие толчком для развития русской поэзии в дальнейшем.

Примечания

1. Пайман А. История русского символизма / Пер. с англ. В.В. Исакович. М., 1998. С. 59.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер