константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

А.В. Даллакян. Образ ручья в переводах К. Бальмонта с армянского языка

Бальмонтовские переводы стихо-творений Александра Цатуряна «Ручей» и Ованеса Туманяна «Концерт» впервые были опубликованы в сборнике «Армянские беллетристы, драматурги и поэты» в 1894 году. Эти переводы были сделаны по заказу Ю. Веселовского, редактора издания. То, что Бальмонт выбрал именно эти стихотворения, показательно. Насколько образный ряд одного из этих стихотворений для Бальмонта важен сам по себе, можно судить по тому, что в 1895 году перевод текста А. Цатуряна был опубликован в журнале «Русское богатство» без указания автора, с подзаголовком «С восточного» [2, с. 153]. Впоследствии эти переводы неоднократно перепечатывались, в частности, стихотворение А. Цатуряна помещено в разделе переводов в сборнике К. Бальмонта «Стихотворения» [3, с. 580].

Центральный образ рассматриваемых стихотворений – ручей. В творчестве самого Бальмонта образ ручья занимает важное место, и это не может не накладывать отпечатка на его художественную трактовку.

Даже при первом прочтении нельзя не увидеть, насколько близки способы создания образа в этих переводах и в лирике Бальмонта. «Прозрачный ручей», «запоёшь звончей», «звенящий ручей», «звонкое пение», «журчит», «смеётся» – все эти эпитеты и метафоры словно прямо перенесены из стихов Бальмонта. Однако такое множество совпадений ещё не позволяет говорить о тождестве смысла. Например, в стихотворении Цатуряна мы видим эпитеты и метафоры, которые вовсе не свойственны образу ручья у Бальмонта: «печальный», «скорбящий», «плачешь».

И то, что в стихотворении определено время года, также не характерно для лирики Бальмонта. У Цатуряна речь идёт именно о весеннем ручье, ручей является символом пробуждения и освобождения. Неслучайно стихотворение построено на контрастных образах: «скован цепями» – «вспыхнет весна», «мёртвые оковы» – «жизнерадостный зов», «оковы зимы» – «земля оживится».

Само пробуждение ото сна, освобождение от оков, освобождение от гнёта зимы – прозрачная аллегория освобождения армянского народа, «автор в пробуждении природы видит символ пробуждения родины» [6, с. 214]. Конечно, этот национальный колорит в трактовке образа ручья привнесён в перевод из оригинала. Однако, даже точно передавая стилистику оригинала, Бальмонт оставался поэтом-символистом. Обратим внимание на некоторые детали: ручей «запоёт звончей» «на пороге немой полутьмы», оковы, из которых рвётся ручей, «мёртвые» и «бездушные», знаком освобождения становится оживление земли под «лаской лучей». Если вспомнить значение данного образа в лирике Бальмонта, то станет очевидно, что перед нами вариации на тему того, как ручей разгоняет силы тьмы, являясь знаком светлого пути к солнцу.

Существенно, что Бальмонт, стараясь следовать оригиналу, практически точно воспроизводит ритм стихотворения и стремится использовать те же выразительные средства, что и Цатурян. В оригинале «Ручей» написан 11-слоговым стихом (4+4+3), с перекрёстной рифмой во всех строфах:

øÇ°ã ¿É É³óÇñ« /•»ï³°Ï í×Çï«/ ϳñϳãáõÝ«
²ÝÏÛ³Ýù ÓÁÙé³Ý/ óáõñï ϳå³ÝùÁ/ ÏÁñ»Éáí©
øÇ°ã ¿É ë•³ ®/¨ áõñ áñ ¿ /ù»½ •³ñáõÝ
Üáñ ÏÛ³Ýù ÏÁﳪ /ùá ɳó-ëáõ•ÇÝ/ í»ñç ï³Éáí£ 

[10, c. 189]

Транскрипция на русском языке может быть следующей:

Кич эл лацир, /гетак вэчит, /каркачун,
Анкьянк дзэмэрва /цурт капанкэ /кэрэлов
Кич эл сэка…/ев ур вор э /кэз гарун
Нор кьянк кэта/ – ко лац сугин /верч талов/

Бальмонт переводит четырёхстопным анапестом, что в целом не явно меняет ритм оригинала, при этом использует, как и Цатурян, перекрёстную рифму во всех строфах:

Что ты плачешь, печальный, прозрачный ручей?
Пусть ты скован цепями суровой зимы,
Скоро вспыхнет весна, запоёшь ты звончей
На заре, под покровом немой полутьмы!..[7, c. 113]

Важным приёмом, который использует Бальмонт в переводе этого стихотворения, является анафора. Благодаря лексической анафоре, присутствующей в начале произведения и в двух последних строках последней строфы, Бальмонт концентрирует всё внимание читателя на риторических вопросах: «Что ты плачешь, печальный…», «Что ж ты плачешь…?», «Что ж ты рвёшься…?» Наблюдается также и приём синтаксической анафоры, когда повторяются синтаксические конструкции, в данном случае – в начале первой строки первой строфы и третьей строки последней строфы.

В оригинале вопросительная конструкция в начале произведения и в конце отсутствует, предложения повествовательные: «øÇ°ã ¿É É³óÇñ…», «øǯ­ã ¿É« ùǯ­ã ¿É ®», причём лексическая анафора присутствует в начале первой строфы, которая появляется в предпоследней строке последней строфы. Цатурян использует дополнительные средства армянской пунктуации [ùǯ­ã], выделяя именно это слово во всём стихотворении. «øÇ°ã» в переводе с армянского означает «мало, немного»; поэт уверен, что с приходом весны всё изменится, значит, ждать осталось немного. В стихотворении «Поцелуй», которое в армянской критике считают логическим продолжением «Ручья», читателю представлен уже другой – журчащий ручей, освобождённый от оков суровой зимы [4, с. 50].

В другом переводе также можно наблюдать совпадения / расхождения семантики образа ручья со спецификой представления ручья у Бальмонта. Область совпадений особенно очевидна в первой строфе, где ручей выглядит живым («и ворчит, и смеётся») олицетворением света и радости жизни: «звенит под сияньем лучей». Но далее возникают противопоставления, на первый взгляд, не свойственные лирике Бальмонта.

Ручей оказывается противопоставлен «лесу» и «безмолвному утёсу». При этом, если лес разбудить, хотя бы отчасти, ручей ещё в состоянии («Лес кругом слабый отзвук даёт»), то утёс остаётся «громадой угрюмой». Правда, образ леса в связи с мотивом ручья упоминается и в стихотворении Бальмонта «Ведьма», но там «прозрачный ручей» преодолевает лес как враждебный и опасный мир. Здесь же лес и ручей оказываются родственными образами (неслучайно поэт использует метафору «дед» и «внуки»). Ещё более необычно, в сопоставлении с характером образа у Бальмонта, выглядит «вечный утёс», «охваченный загадочной думой».

В контексте стихотворения причастным «иному» оказывается в большей степени утёс («вечный», «охвачен загадочной думой», «исполнен неведомых грёз»), в то время как ручей становится знаком предельно земного и «здешнего». Такая антитеза, придающая своеобразные оттенки звучания образу ручья, характерна для художественного мира О. Туманяна; Бальмонт-переводчик воспроизводит образную систему подлинника. Однако говорить о том, что ручей, как знак предельно земного, совершенно не созвучен миру Бальмонта, было бы неверно. Достаточно вспомнить стихотворение из цикла «Семицветник». Однако у Бальмонта образ ручья более сложный: в земной прелести ручья чувствуется тайна, загадка, отсвет иного мира.

Можно подкрепить наши размышления сопоставлением бальмонтовского перевода стихотворения О. Туманяна и перевода этого же текста Ю. Верховским.

Сопоставим некоторые строки:

ìÁï³ÏÁ ųÛéÇó Ý»ñù¨ ¿ ÃÁéãáõÙ«
³÷ ³é³Í ÁÝÏÝáõÙ ù³ñ»ñÇ ·ÁÉËÇÝ«
¼³ñÏáõÙ ³í³½ÇÝ« ß³ãáõÙ ¿« ×ÁãáõÙ«
ÖÁãáõÙ ³ÝѳݷÇëï« ÷Áñ÷áõñÁ µ»ñÝÇÝ£

[8, с.19]

Подстрочный перевод может быть следующим:

Ручей с утёса вниз прыгает,
Набрав силу, падает на головы камней,
Бьёт о песок, звенит, кричит,
Кричит беспокойно, с пеной во рту.

Перевод Бальмонта:

С горных высей стремится ручей;
Ниспадая, о камни он бьётся…
И журчит, и ворчит, и смеётся,
И звенит под сияньем лучей [7, c. 180].

Перевод Верховского:

Ручей с утёса волны вниз стремит,
Свергаясь мощно на главы камней…
И бьёт песок, и яр ревёт, кричит,
Кричит в смятенье с пеной уст ручей [9, c. 27].

Изначальная грамматическая структура может быть восстановлена следующим образом: субъект «ручей» (тождественный в обоих переводах), предикат – со значением «падать», «ниспровергаться» (реальная реализация «стремиться с»/ «стремит вниз»), интенсивность движения выражена либо глаголом «бьётся», либо деепричастием «свергаясь». Инвариантны и пространственные координаты: «верх» («с горных высей» / «с утёса») и «низ» («о камни»/ «на главы камней»).

В другом фрагменте всё несколько сложнее: «²ÛÝå»ë ¿ Í»ñáõÏ ³Ýï³éÁ ϳٳó // ²ñÓ³·³Ýù ï³ÉÇ çÁñÇ ³ÕÙáõÏÇÝ» (подстрочник: Так старичок-лес тихо // Отзвук даёт шуму воды) – у Бальмонта: «Сочетанию радостных звуков // Лес кругом слабый отзвук даёт…», у Верховского: «Так старый лес, лишь тишиной богат, // Чуть откликается на рокот вод…».

Но и здесь очевидно тяготение к изначальному смысловому тождеству. Субъект – «лес», предикат со значением «откликаться» («отзвук даёт» / «откликается на»). Значение предиката при этом таково, что требует конкретизатора: «отклик на что», в переводах на «рокот вод» / «радостных звуков», то есть инвариантно значение «шум воды». Антонимичность «леса» и «воды» дана в переводах по-разному: у Бальмонта «лес» нейтрален по сравнению с «радостным» шумом вод, у Верховского, напротив, лес «старый», а рокот вод – только обозначение природы звука. Слабость отклика также словесно оформлена различно. Бальмонт использует определение «слабый», Верховский – наречие «чуть», но и в том, и в другом случае отношения адъективные.

Анализ ритмической организации оригинала и переводов Бальмонта и Верховского позволяет выявить ещё ряд особенностей.

Стихотворение Туманяна «Концерт» по праву считается одним из ярчайших лирических произведений в армянской литературе. В частности, многими исследователями отмечалось умелое использование поэтом таких стилистических приёмов, с помощью которых точно передаётся звучание горного ручья, ниспадающего с возвышенности на камни. Это прежде всего аллитерации, внутренние рифмы и ассонансы, на которых построен весь стих:

ìÁï³ÏÁ ųÛéÇó Ý»ñù¨ ¿ ÃÁéãáõÙ«
³÷ ³é³Í ÁÝÏÝáõÙ ù³ñ»ñÇ ·ÁÉËÇÝ«
¼³ñÏáõÙ ³í³½ÇÝ« ß³ãáõÙ ¿« ×ÁãáõÙ«
ÖÁãáõÙ ³ÝѳݷÇëï« ÷Áñ÷áõñÁ µ»ñÝÇÝ£

Доминирующими звуками являются Å,é, ù, Ã, é, ã, Í, ù, ·, Ë, ½, ß, ã« ×, ã, которые создают в первой строфе дополнительную мажорную мелодию. Причём присутствуют как ассонансные, так и консонансные рифмы: на протяжении всей строфы слышится звук Á [э], усиливающий воздействие рифмы на читателя.

В переводе Бальмонта также слышится мелодия ручья, благодаря повторам звуков [с], [тс], [ч]:

С горных высей стремится ручей;
Ниспадая, о камни он бьётся,
И журчит, и ворчит, и смеётся,
И звенит под сияньем лучей.

Во второй строфе оригинала, где звук ручья сравнивается с детским голосом, стих более спокоен, здесь уже нет таких звонких согласных и звука é (– р), который в армянском языке всегда твёрдый (есть парный мягкий ñ – р’):

ÆÝãå»ë Í»ñáõÝÇÝ« Ó»Ýáí å³é³í³Í«
Ò³ÛݳÏóáõÙ ¿ ÅÇñ ÃáéÝÇÏÇ »ñ·ÇÝ«
²ÛÝå»ë ¿ Í»ñáõÏ ³Ýï³éÁ ϳٳó
²ñÓ³·³Ýù ï³ÉÇ çÁñÇ ³ÕÙáõÏÇÝ£

У Бальмонта вторая строфа выдержана в таких же спокойных тонах:

Сочетанию радостных звуков

Лес кругом слабый отзвук даёт;

Так старик еле внятно поёт,

Слыша звонкое пение внуков.

В финале произведения, с появлением образа грозного утёса, меняется настроение всего стиха, радужное, звонкое звучание становится более грозным, ассоциирующимся с «мрачным утёсом»:

²ÛÝÇÝã µÁÝáõÃÛ³Ý ½Áí³ñà ѳٻñ·Ç
àõÝÏÁݹÇñÝ ³ÝËáë« Ñ³íÇï»Ý³Ï³Ý«
ijÛéÁ Ùï³ËáѪ Çñ ÙÁé³ÛÉ ÙÁïùÇ
ºï¨Çó ÁÝϳͪ ÉÁëáõÙ ¿ ÝÁñ³Ý£

Нечто грозное, пугающее возникает и в последней строфе Бальмонта: появляется сочетание [гр]:

Но безмолвствует вечный утёс;
Наклонившись громадой угрюмой,
Он охвачен загадочной думой,
Он исполнен неведомых грёз…

Бальмонт, используя приём аллитерации, создаёт звуковой и эмоциональный характер образа горного ручья. Поэту удалось не только прочувствовать настроение Туманяна, но и воспроизвести (хотя и не совсем точно) ритм стихотворения: переводчик Бальмонт стремится следовать оригиналу, это наглядно демонстрируется равным количеством слогов в строке перевода (в оригинале – все строки состоят из 10 слогов, с цезурой посередине – 5+5, у Бальмонта – первая и последняя – девяти-, две внутренние – десятисложные строки), при этом рифмуются два слова в середине строки, и эти же слова рифмуются со словом в конце строки.

Перевод этого же стихотворения Верховским в этом смысле значительно уступает переводу, сделанному Бальмонтом. Здесь уже нет ярких бальмонтовских аллитераций и внутренней рифмы, лексика, хотя и более точно воспроизводит предметный мир оригинала, но поэтически более скудная. Однако Верховский более точно воспроизводит ритмическое построение стихотворения: он добивается звучания только мужских окончаний, как в оригинале; количество слогов и в чётных и в нечётных стихах одинаковое – десятисложная строка (напомним, что туманяновская строка также состоит из 10 слогов – 5+5). Верховский стремится размещать большие цезуры после ударных слогов, деля стих на две равные части, что также свойственно армянскому стиху:

ìÁï³ÏÁ ųÛéÇó / Ý»ñù¨ ¿ ÃÁéãáõÙ«
³÷ ³é³Í ÁÝÏÝáõÙ / ù³ñ»ñÇ ·ÁÉËÇÝ«
¼³ñÏáõÙ ³í³½ÇÝ« / ß³ãáõÙ ¿« ×ÁãáõÙ«
ÖÁãáõÙ ³ÝѳݷÇëï« / ÷Áñ÷áõñÁ µ»ñÝÇÝ£

Транскрипция на русском языке может быть следующей:

Вэтакэ жайриц /нэркева тэрчум,
Тап арац энкнум / карери гэлхин
Заркум авазин, / шачум э, чэчум.
Чэчум анангист, / пэрпурн бернин.

Перевод Верховского соответственно:

Ручей с утёса / волны вниз стремит,
Свергаясь мощно / на главы камней,
И бьёт песок, / и яр ревёт, кричит,
Кричит в смятенье / с пеной уст ручей.

В силлабической системе единицей метра являются колы, т. е. полустишия, на которые делится стих цезурой. Колы, в армянском стихе андамы (колена или колы в армянском стихе, по терминологии М. Абегяна, принято называть андамами), отделяются друг от друга небольшими паузами, и, чтобы передать это на русском языке, необходима интонационная пауза или цезурная липометрия. Верховский следует этому закону армянского стихосложения и придаёт каждому из колов смысловую завершённость. К. Айвазян считал, что Верховский переводил с армянского «безупречно с точки зрения формы» [1, с. 267].

Однако в данном случае стихотворение «Концерт» Туманяна в переводе Бальмонта выглядит лиричнее, чем перевод, сделанный Верховским. Вероятно, это связано с тем, что «излюбленными приёмами» построения стихотворной речи Бальмонт пользуется и при создании перевода. А. Пайман отмечает: «…образцом тех приёмов, которыми Бальмонт чрезвычайно охотно пользовался с самого начала своей поэтической карьеры, являются аллитерации и внутренние рифмы» [5, с. 59]. При этом внутренняя рифма и аллитерация оказываются вполне созвучны поэтической форме оригинала.

Подводя итоги, можно сказать, что комплекс смыслов образа «ручей», воплощённый в оригинальном творчестве Бальмонта, находит отражение в переводах с армянского языка. В переводах стихотворений А. Цатуряна и О. Туманяна мы можем наблюдать, как пересекаются художественные миры автора и переводчика в создании единого художественного образа. Образная система оригинала (и даже национальный колорит, как в случае с текстом Цатуряна, и звуковая инструментовка поэтического впечатления, как в случае со стихотворением Ов. Туманяна) преломляется сквозь видение Бальмонта-поэта, и привычные приёмы создания образа актуализируют иной смысл.

Примечания

1. Айвазян К. О некоторых русских поэтах-переводчиках «Поэзии Армении» // Брюсовские чтения 1966 года. Ереван, 1968.

2. Бальмонт К.Д. Ручей // Русское богат-ство. 1895. № 9.

3. Бальмонт К.Д. Стихотворения. М., 1969.

4. Бежанян А. Александр Цатурян (на арм. яз.). Ереван, 1960.

5. Пайман А. История русского символизма. М., 1998.

6. Сафразбекян И.Р. И. Бунин, К. Бальмонт, В. Иванов, Ф. Сологуб – переводчики антологии «Поэзия Армении» // Брюсовские чтения 1966 года. Ереван, 1968.

7. Сборник армянской литературы / Под ред. М. Горького. Пг., 1916.

8. Туманян Ов. Избранные сочинения (на арм. яз.). Ереван, 1978.

9. Туманян О. Избранные сочинения. Ереван, 1956.

10. Цатурян А. Стихотворения (на арм. яз.) Ереван, 1958.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер