константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

А.Ю. Гулидов. Самоцитация как проявление интертекстуальности в лирике К. Бальмонта

Проблема самоцитации применительно к тексту выглядит особым образом. Можно ли вступать с самим собой в полемику или диалог, можно ли отсылать читателя к самому себе? В лирике Бальмонта обнаруживается проявление разных форм самоцитации [1]. Наблюдая их, попробуем определить, какую роль играют авторские аллюзии, реминисценции и цитаты в создании и прочтении поэтического смысла [2].

Одна из центральных в творчестве поэта – тема ступеней и восхождения, что представляет определённое поле аллюзий и реминисценций. Так, в стихотворении «Узорное окно» [1, с. 184] поэт создаёт явно направленные на другой свой текст строки: «Всхожу, – и бледнеет мечта, / К печали ведёт высота, / За ярким окном пустота, – / Меня обманули ступени». Слова всхожу, высота, ступени сцепляют два текста. Причём ступени на этот раз «обманывают» лирического героя. То есть поэт вступает в полемику с самим собой, только с собой – другим, прежним. Вот яркий пример возможности реализации внутреннего диалога в тексте.

Интересным и полифоничным примером автоаллюзии, то есть отсылки к собственному творчеству, является стихотворение «Непоправимое» [1, с. 104]. Бальмонт воспроизводит в тексте имена двух персонажей «Божественной комедии» Данте: «Франческа, Паоло, воздушные нежные тени, / Вы свято любили, и светит вам нежность в Аду. / Но горе тому, кто замедлил на первой ступени, / Кто ввериться снам не посмел и всю жизнь протомился в бреду. / Франческа, Паоло, в несчастье счастливые тени!». Франческа и Паоло – образы двух возлюбленных, принявших муки за свою незаконную страсть; у Данте они связаны с мотивом вечной любви. Бальмонт использует эти образы, чтобы проиллюстрировать свою мысль о том, что смысл жизни – в любви, даже перед лицом смерти. В данном стихотворении возникает любопытное взаимодействие бальмонтовского текста и текста «Божественной комедии». Герои Данте находятся на втором круге ада. Бальмонт же пишет: «…горе тому, кто замедлил на первой ступени…», противопоставляя этих «замедливших» Франческе и Паоло. Таким образом, получается, что «ступень» Бальмонта – это «круг ада» Данте; возникает двуединый образ: ступень вверх – ступень вниз. То есть то, что опускает грешника (по Данте) вниз по кругам ада – насыщенность жизни, страстность, желания, – поднимает лирического героя Бальмонта выше «по ступеням». Но аллюзия здесь – звено в своеобразном разветвлении, образующем целое «дерево» межтекстовых связей. Несомненно, что фраза о тех, «кто замедлил на первой ступени», также соотносится с более ранним стихотворением – «Я мечтою ловил уходящие тени…»: «Я на башню всходил, и дрожали ступени…» [1, с. 49]. Напомним, что у Данте Ад – воронка, башня наоборот. В стихотворении Бальмонта подъём расширяет область восприятия лирического героя: «И чем выше я шёл <…> тем ясней рисовались очертанья вдали <…> тем светлее сверкали выси дремлющих гор <…> для меня же блистало дневное светило». Достаточно чётко соотносится однотипное построение фразы со строкой из стихотворения «Непоправимое»: «Горе тем, кто замедлил на первой ступени». Именно образы ступени и восхождения связывают эти два стиха на поэтическом уровне.

Наиболее явно самоцитация обнаруживается в эпиграфах. Стихотворение «Семицветник» [1, с. 433], посвящённое Люси Савицкой, предваряется эпиграфом: «Нежнее, чем польская панна, / И значит, нежнее всего (Бальмонт)». Эти две строки завершают бальмонтовское стихотворение «Нежнее всего», написанное до знакомства с Савицкой (оно входит в книгу 1899 года «Горящие здания» [1, с. 241]). Эпиграф инициирует ключевую эмоциональную окраску стихотворения «Семицветник»; кроме того, он соединяет в своеобразный диптих поэтические тексты, объединённые типом лирической героини и характером лирического чувства.

Сложнее выглядит соотношение текста, эпиграфа и заглавия в стихотворении «Ветер»: «Я вольный ветер, я вечно вею» (К. Бальмонт). «С визгом, присвистом напевным / Веет, мечется, гудит» (Ю. Балтрушайтис) [1, с. 686]. Двойной эпиграф, во-первых, отсылает к двум текстам, в которых возникает образ ветра; во-вторых, поставленные рядом, строки из стихотворений разных поэтов невольно заставляют соотносить их. И, наконец, в бальмонтовском тексте непосредственно отражается характер образного представления ветра в поэзии «двух волхвов созвучных снов»; появляется тема сотворчества и соревнования двух поэтов.

Самоцитация органична для поэзии Бальмонта, поскольку его стихи собраны в книги, единые по структуре, направленности и содержанию. Поэтому, чтобы направить читательское восприятие, развить образ, придать ему объёмность, иногда неожиданный ракурс, поэт отсылает читателя к тем или иным собственным произведениям. Для него все его стихи и проза представляют единый, непрерывно пополняющийся, равнонаправленный вовне (цитации, аллюзии, реминисценции) и внутрь себя массив текстов, в конечном итоге – цельный текст.

Эпиграфы, связанные с самоцитацией, предшествуют не только стихам, но и книгам. Так, книге «Горящие здания» предшествует атрибутированная цитата-эпиграф: «Мир должен быть оправдан весь, чтоб можно было жить (Бальмонт)» [1, с. 215]. Здесь соотношение возникает не между цитатным эпиграфом и текстом, а между цитатой-эпиграфом и целым массивом текстов, собранных в книгу, так как в этом эпиграфе выражено авторское понимание мира вообще.

Своеобразно функционирование автоэпиграфов к стихотворениям, посвящённым стихиям. Эти эпиграфы подключают вновь созданные тексты к другим стихотворениям Бальмонта, отражая единство определяющих характеристик той или иной стихии: «Огонь» – «Не устану тебя восхвалять, / О, внезапный, о, страшный, о, вкрадчивый, / На тебе расплавляют металлы, / Близ тебя создают и куют» (Будем как Солнце) [1, с. 758]; «Вода» – «Влажная пропасть сольётся / С бездной эфирных высот. / Таинство – Небом даётся, / Слитность – зеркальностью вод» (Только любовь) [1, с. 770]; «Воздух» – «Всюду звон, всюду свет, / Всюду сон мировой» (Будем как Солнце); «И, вечно вольный, забвеньем вею» (Тишина) [1, с. 785]; «Земля» – «Цвет расцветшей жизни, нежный изумруд» (Горящие здания), «Звезда, на которой сквозь Небо мерцает трава» (Фата Моргана) [1, с. 793]. Заметим, что эпиграф обращен к конкретному стихотворению, а источником указана книга стихов. Это, безусловно, значимо для Бальмонта. Ведь именно эти стихии – ключевая тема обозначенных книг. Таким образом, наблюдается своеобразное явление скрытого эпиграфа. Фактически указанные тексты являются эпиграфами к названным книгам стихов. Только эпиграф создан позднее текста и помещён отдельно. Внимательный читатель имеет возможность соотнести книгу и стих и воспринимать стих как эпиграф. Но с другой стороны, книги стихов, указанные в эпиграфах, определяют образную доминанту самих текстов, то есть наблюдается своеобразная инверсированная межтекстовая связь.

Особо стоит упомянуть эпиграфы, сопровождаемые указаниями на несуществующий источник: например, в стихотворении «Звезда пустыни» – «Иногда в пустыне возникают голоса, но никто не знает, откуда они (Слова одного бедуина)» [1, с. 210]. Понятно, что автор эпиграфа скорее всего сам Бальмонт. Налицо традиционная символистская игра, претворение мифа в жизнь, насыщение реальной литературы рефлексами мифических текстов.

Таким образом, самоцитация как разновидность интертекстуальности выполняет в творчестве Бальмонта несколько функций, порою совмещая их. Во-первых, самоцитация позволяет поэту пояснить свой собственный текст, не прибегая к внетекстовым элементам (комментариям, пояснениям). Причём порядок комментирования может быть как прямым – позднейший текст комментирует более ранний, – так и обратным, когда вновь создаваемый текст уже комментируется созданным (это касается прежде всего магистральных тем, идей и образов). Во-вторых, она служит одним из связующих звеньев в организации единого текстового массива творчества и локального массива поэтических книг и стихотворных циклов. В-третьих, самоцитация используется как приём углубления и актуализации художественно-образного строя и обнаруживает специфику бальмонтовской поэтики.

Примечания

1. Тексты цитируются по изданию: Бальмонт К.Д. Собр. соч.: В 2 т. Т. 1. М., 1994.

2. Рылова А.Е. Цитата, аллюзия, реминисценция: к вопросу о разграничении понятий // Наука и образование глазами молодых учёных. Сб. науч. работ. Вып. 5. Шуя, 2004.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер