константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

«Поэты. Братья...»

Виктор Верстаков (г. Москва)

Из «Шуйской тетради»

СЮЖЕТ

Так и не стал я мастером сюжета,
завязок, увлекательных интриг.
Я вспоминаю: город Шуя, лето
и школа, где я средний ученик.

У берегов обрывистых горсада
плыву на лодке, взятой напрокат.
И если мне чего от жизни надо –
так это повстречать своих ребят.

Мы наши лодки вытащим на берег,
чтоб их не унесло шальной волной,
потреплемся, послушаем, поверим,
позвякаем гитарною струной.

Босые, погоняем мяч футбольный –
как хороша, как радостна земля!
А во второй, довольно средней школе
уже дивятся нам учителя...

* * *

Он чуть за туманом приметен,
но взгляд отвести не могу,
как будто всё счастье на свете –
на том берегу.

На том берегу, где орешник,
где тропы глухи и пусты,
под сгнившей травой – сыроежки,
над сочной травою – цветы.

Там нет ни избы, ни селенья,
ни выпивки в узком кругу.
Но если уж встать на колени –
на том берегу.

РУБСКОЕ ОЗЕРО

Вчера нежданно подморозило.
И, словно кожа на ожог,
на Рубское – лесное озеро –
пополз от берега ледок.

Давно я не был в этих странах,
не трогал мшистую кору
берёз, укутанных туманом,
что вдруг рассеялся к утру.

Прямоугольники палаток
заиндевели у воды,
горит рассвет голубоватый
с родимым пятнышком звезды.

Полузатопленная лодка,
полуразрушенный мосток...
И в сердце вспыхнувший, короткий
прикосновения ожог.

* * *

Ещё трава не подросла.
Но деревца зазеленели.
Прохладен лес в конце апреля.
Поляна светлая тепла.

Ещё не спелся птичий хор.
Самолюбивые солисты
всю душу вкладывают в свисты,
в треск, в щебетание, в раздор.

А голубая глубь небес!
Журчание воды в овраге!
А память снега – запах влаги,
который источает лес!

И снова жажда бытия –
неутолённая, сквозная,
где я тебя ещё не знаю,
где ты апрельская, ничья.

ЛИПОВАЯ АЛЛЕЯ

По тропинке в узорах заката
ты уходишь на берег пруда.
Мы друг друга любили когда-то,
завтра ты не припомнишь, когда.

В этой липовой старой аллее
я один у скамьи остаюсь.
Я о прошлом, конечно, жалею,
но его вспоминать не боюсь.

Потемнели высокие кроны,
повлажнели тугие листы.
И глухие церковные звоны
опустились на пруд с высоты.

Еле слышу их здесь, за стволами,
просто чувствую в воздухе дрожь
и смотрю, как закатное пламя
по воде пробежало, как дождь.

Ты молитвенник тонкий раскрыла,
совпадением потрясена.
Неужели за то, что любила,
ты виниться пред Богом должна?

Что ж, пора собираться в дорогу.
Догорая, бледнеет закат.
Слава Богу, твержу, слава Богу,
что один я во всём виноват.

* * *

Ветер северо-восточный
гонит мёртвую листву.
Всё нескладно, всё непрочно
и во сне и наяву.

В Перемиловском предместье
вкруг замёрзшего пруда
на велосипедах вместе
нам не ездить никогда.

Подставляю грудь и спину
ветру в замкнутом пути.
Мне бы не тебя – причину
безысходности найти.

Сам себе противоречу?
Значит, правду говорю.
Снова ветер мне навстречу,
снова плачу и курю.

* * *

Тропинка, запруда, аллея
старинных сомкнувшихся лип.
Слов несправедливей и злее
нигде мы сказать не смогли б.

Красивее места не сыщешь,
проезди хоть тысячу лет.
За дальнею рощей – Гумнищи,
там Бальмонт родился, поэт.

И в здешней соседской усадьбе
бывал он, конечно, не раз.
Мне лучше о нём рассказать бы,
хороший бы вышел рассказ.

Поэты – явленье народа,
не плоти его, а души,
поэтому боль и невзгоды
для них иногда хороши.

Своею счастливой судьбою
им переполняться грешно...
Мне даже для ссоры с тобою
вернуться сюда не дано.

* * *

Играет в городе гармоника,
сквозь шумы слышима едва.
И голосочек женский тоненький
выводит нежные слова.

И снова что-то разудалое,
и чей-то смех, и чей-то визг.
И на Руси таланты, стало быть,
ещё не все перевелись.

Всплывают кадры кинохроники:
вокзалы, сорок пятый год,
играет шуйская гармоника,
Россия плачет и поёт.

ПОУТРУ

Это в жизни такая пора
или в мире такая эпоха?
Всё, что думал и делал вчера,
утром кажется плохо.

Разве я не бывал на войне,
жизнь в атаках не ставил на карту?
Но сегодня не нравится мне
даже проблеск азарта.

Разве я полюбить не могу
с первой встречи и с первого взгляда?
Я вчера понимал, что не лгу,
утром понял: не надо...

В церкви всенощную отстою,
причаститься назавтра готовясь,
исповедаю душу свою, –
утром мучает совесть.

Я не молод, но я и не стар,
я не лучше других и не хуже,
мой военный и творческий дар
был отечеству нужен.

Значит, дело в эпохе самой...
Привередлива наша эпоха,
где лишь только с тюрьмой и сумой
день встречаешь без вздоха.

* * *

Скрипучий снег, высокие дымы,
прозрачный свет заиндевелых окон
и – всё великолепие зимы
затмивший – светлый выбившийся локон.

А город был воистину хорош
своею стариной и новизною
и был не виноват, что ты идёшь
заснеженною улицей со мною.

Дорожка льда, ступенчатый подъём,
одноэтажный дом, скамья, ворота...
И лунный блеск на локоне твоём –
то медь, то серебро, то позолота.

Татьяна Сафронова (г. Шуя)

* * *

Здесь даже воздух, которым дышу я,
Родной.
В радости, в горе всегда моя Шуя
Со мной.
Мой городок! Для кого-то, конечно,
Он мал.
Но для меня это Родина, вечный
Причал.
Он никогда удивлять не устанет
Меня.
И на другой его сил не достанет
Сменять.

Александр Штыков (г. Шуя)

ЗАРЕЧЬЕ

Недалёкое заречье
Укрывает лёгкий снег.
Здесь дымки идут из печек,
Замедляет время бег...
И морозец, как бывало,
Здесь сильнее щиплет нос,
И белее покрывало
На ветвях седых берёз.
И созвездия здесь выше,
И темнее их зенит.
Ну а воздух...
Дышишь, дышишь,
А чуть тронешь –
«зазвенит»...
Словно что-то встрепену-лось
В глубине моей души,
Белым голубем вернулось
Из затерянной глуши.
Здесь учились и любили,
И гуляли всей гурьбой.
Здесь когда-то все мы жили
И дружили меж собой.
Недалёкое заречье,
Сердце, полное огня.
Пусть твои дымятся печи
И теплом манят меня.

Елена Моругина (г. Шуя)

БАЛЬМОНТУ

В саду, где липы и сирень,
Где трав духмяных ароматы
И от усадьбы старой тень, –
Встречал восходы и закаты.
Там встретил первую любовь
И песню музы вдохновенной.
Он возвращался вновь и вновь
Мечтою в край благословенный.
Поэт, мечтатель, баламут
Воспел все чувства, что рождает
И дома тёплого уют,
И даль, что в синей дымке тает.
В саду, где липы и сирень,
Мечтают новые поэты.
Безмолвная Бальмонта тень
Их слышит лучшие сонеты.

Григорий Певцов (г. Москва)

* * *

Там, в облаках золотых колесниц
Медленно день догорал…
Следом за стаей взлетающих птиц
Поезд по рельсам стучал.

Вечер над вечностью далей седых
Медленно плыл за окном.
Плыл в очертаниях елей немых
Сумрак гигантским крылом.

Сердце устало мгновенья считать.
В крике испуганных птиц
Медленно день продолжал догорать
Заревом дальних зарниц.

* * *

В весенних просторах грачиные замки,
В долинах небесных чернеют их башни…
О, стражи лазури! Как трубы их звонки,
Призывно-победны над тленом вчерашним!

Они возвещают нам первую радость,
Которой цветёт глубина мирозданья,
И бездны мгновения горькую сладость,
И ранней весны сокровенную тайну.

Григорий Титов (г. Иваново)

* * *

А ржаные поля молчаливы,
даже слышно жужжание мух.
По реке на плакучие ивы
тополей опускается пух.

Пряным запахом зрелого лета
обдаёт с бугорка ветерок.
Земляника – сестрёнка рассвета –
манит нас по утрам за порог.

Красным цветом запёкся горошек,
с белых ветрениц брызжет роса.
И ромашками луг запорошен,
и целует цветок стрекоза.

Туча солнце, поймав, проглотила,
засветилась, дымясь изнутри.
Всё вокруг удивлённо застыло,
лишь звенят на лугу косари...

Александр Соколов (г. Шуя)

* * *

Всё во мне лёд и тьма.
Точит меня твой свет.
Вдох мой безмерно мал,
Если тебя нет.

Свет твой навряд ли свят,
Вряд ли глаза чисты.
Ангелы не горят, –
Это горишь ты.

Точит меня твой свет.
С болью хрустит мой лёд.
Кажется, тыщу лет
Тьма из души льёт.

Крыльям твоим не рад –
В пламени чёрен дым.
Демон тоже крылат,
Пламя всегда с ним.

Всё во мне лёд и тьма.
Твой леденеет свет.
Вдох мой безмерно мал,
Значит, тебя нет.

* * *

Ночь. Рассыпается воздух
На выдох и вдох мой, звеня.
Я знаю, если б не звёзды,
Ты бы любила меня.
Мы как внутри винограда:
Две косточки в мякоти сна.
Ты, в синем шёлке халата,
Как мирозданье, одна.

Быстро же ты научилась
Быть в сердце моём красотой.
Ты даже смерть приручила
Лаской и пищей простой.
Эта зима будет долгой, –
Лет шесть – до последнего дня.
Если б не звёзд в небе столько,
Ты бы любила меня.
Эти проклятые звёзды
И кольцами кружат, и в ряд…
Всё-таки рано иль поздно
Все эти звёзды сгорят.

ОТСУТСТВИЕ

Отсутствие твоё
наполнило мой дом.
Когда-то мы вдвоём
не думали о том,
что эта пустота
имеет вкус и вес,
когда её вода
втекает в глаз разрез.
Закованный в пальто,
гляжу в дверной проём:
наполнило мой дом
отсутствие твоё.
Оно в протоках вен,
меж рук моих и губ,
наверно, целый век
я в этой боли глуп.
Но нет тебя! Пускай!
переживу один,
хоть хлещет через край –
для крови нет плотин.
Проклятая! смогу
наполнить до краёв
меж рук моих и губ
отсутствие твоё.
В него я ухожу,
в нём проживу один;
лишь об одном прошу:
не вздумай приходить!

Татьяна Калинина (г. Шуя)

* * *

Могло случиться – не случилось:
Пустым-пуста моя весна.
Ждала любви, а получилось,
Что ты один и я одна.
А мы с тобою – половинки,
Но кто-то нас разъединил,
И души превратились в льдинки,
Их растопить не хватит сил.
И путь не повернуть к началу,
Ведь я его почти прошла,
Хотя тропу не выбирала –
Она мне под ноги легла.
Как знать, куда дороги мчатся?
И я, доверившись тропе,
Считала, что шагаю к счастью,
И шла к тебе, к тебе, к тебе…
Но жизнь сложилась неумело,
Как будто бы давала сбой:
Я дом построить не сумела,
Купила старенький, чужой.
В том домике чужом и старом
Для счастья места не нашлось,
Оно, крылом взмахнув устало,
От нас куда-то унеслось.
И ничего потом не вышло,
Хоть бились мы немало лет.
В саду посаженные вишни
Погибли, не набравши цвет…

ПАМЯТКА

На берёзе листочки с копеечку,
И ветра зеленым-зелены.
Чья-то пара сидит на скамеечке,
Где мой батя сидел до войны.
От реки звон гитары доносится –
Кто-то ищет там счастье своё,
Соловьиная разноголосица
До рассвета уснуть не даёт.
Сяду я на скамейку заветную
И ладонью нащупаю здесь
В полумраке почти неприметные,
Полустёртые буквы «Т.С.»
«Я оставил вам памятку тайную, –
Говорил батя маме моей. –
Видишь, «Т»? – это ты, моя Таинька,
Рядом «С» – это я, твой Сергей.
За меня не волнуйся, любимая,
Я живым возвращусь из огня,
Ты, любовью моею хранимая,
Здесь с ребятками встретишь меня».
Долгой вышла дорога обратная…
И победа, и встреча была:
Батю встретили мама и братики,
А сестрёнок война забрала.
Но нарочно выходит, случайно ли,
Только пары встречаются здесь.
Видно, счастлива памятка тайная –
Полустёртые буквы «Т.С.».

ПАСХА

Благая весть, друзья:
Христос воскресе!
И на душе и радость, и покой,
И голуби несутся в поднебесье,
И колокольный звон над всей землёй.

Христос воскресе!
Нет чудесней вести,
И смерти нет – о жизни все поют.
С небес потоки солнечного света
Теплом своим до сердца достают.

А там, где тучи небо закрывают
И лишь едва оттаяла земля,
Осока шепчет, стрелки понимая:
«Христос воскресе!
Радуйтесь, друзья!»

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер