константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

«Жил – как птица, как поэт...»: Из писем К.Д. Бальмонта к Ф.Д. Батюшкову (1907–1913). Публикация текстов О.В. Епишевой, вступительная статья и комментарии А.Ю. Романова

Фёдор Дмитриевич Батюшков (1857—1920) – литературный и театральный критик, историк литературы, журналист и общественный деятель рубежа XIX—XX веков. По своим литературным воззрениям он не принадлежал ни к поклонникам «чистого искусства», ни к сторонникам боевой публицистической критики, отстаивая «простое стремление к правде в области этических и социальных вопросов» и считая, что «в искусстве настоящий реализм не может быть упразднён». Но при этом справедливо полагал, разделяя мнение певца красоты Бальмонта: стремление к реализму должно совмещаться с поклонением красоте, особо подчёркивая, что добро и красота, в высшем понимании, не исключают друг друга.

Ф.Д. Батюшков – один из немногих деятелей Серебряного века, кого уважали и любили представители самых разных направлений. Он был автором огромного количества литературных и театральных критических работ, принимал активнейшее участие в создании «Истории русской литературы XIX века», в деятельности московского Художественного театра и петербургского Театра В.Ф. Комиссаржевской. Будучи ведущим критиком и рецензентом ряда журналов, Батюшков откликался почти на все примечательные произведения Л. Андреева и А. Куприна, В. Брюсова и И. Бунина, А. Толстого и А. Белого, его статьи о классиках русской литературы (о Белинском, Тургеневе, Достоевском, Короленко, Чехове) востребованы и сегодня. О Бальмонте Фёдор Батюшков писал неоднократно, – например, о его лекции «Поэзия как волшебство» (1914), о переводах рассказов А. Франса и драмы «Саломея» О. Уайльда (Современный мир. 1908, 1909). А подробно рассматривая книгу «Будем как Солнце» (Мир Божий. 1903. № 10. С. 1—21), критично отметил как «оптимистическое настроение автора, склонного восторгаться и внешним миром, и чувствующего в себе источник жизнерадостной силы», так и стремление «к восстановлению целостной личности» в его поэзии.

В предреволюционные годы Ф.Д. Батюшков осуществил издание главного своего труда – «Истории западной литературы» (в 4 тт.), ему принадлежит и ряд переводов художественных текстов. Как человек широко образованный, он пользовался популярностью в кругах интеллигенции, с ним переписывались Горький, Чехов, Короленко, Репин и многие другие деятели культуры и науки.

Скончался Фёдор Дмитриевич в Петрограде 19 марта 1920 г. от голода и болезней, похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры. Его смерть, как сказано в некрологе, была «особо чувствительна для литературных организаций, потерявших в его лице неутомимого работника, истого печальника писательской братии, бессменного председателя [Литературного фонда], умевшего объединять людей противоположных взглядов и примирять несогласия…» (Вестник литературы. 1920. № 3).

* * *

Письма Константина Бальмонта к Фёдору Батюшкову, написанные в начале 1900-х годов, представляют определённый интерес для всех, кто изучает поэзию Серебряного века, жизнь и творчество К.Д. Бальмонта, отдельные биографические моменты, связанные с кругом его знакомых, с поездками за границу. В переписке отразилась, хотя и пунктирно, история публикации книги Бальмонта «Край Озириса» – на первоначальном этапе, что позволяет исследователям точнее определить хронологические рамки работы над ней. Письма поэта к этому адресату (впрочем, как и к другим) не сохранились, к сожалению, в полном составе; часть из них находится сегодня в Рукописном отделе Пушкинского Дома (Ф. 20; см. в обзорной публикации: Муратова К.Д. Архив Ф.Д. Батюшкова // Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1972 г. Л., 1974. С. 29, 38.), часть – в Российской национальной библиотеке, г. С.-Петербург (Ф. 51. № 3); в число последних входит 6 писем 1907—1913 гг. Они публикуются впервые, с незначительными сокращениями, по правилам современной орфографии и пунктуации, но с сохранением авторского написания заглавных букв в некоторых словах (Русский, Английский и т. п.). Письма 1, 4 печатаются по рукописи, письма 2, 3, 5, 6 – по машинописи (дата и подпись – автографы). Некоторые цитаты из этих писем приведены в книге: Куприяновский П.В., Молчанова Н.А. «Поэт с утренней душой»: Жизнь, творчество, судьба Константина Бальмонта. М., 2003. С. 264—266 (заметим: при цитировании были допущены отдельные ошибки и неточности, которые не оговариваются в нашей публикации); при ссылках на эту книгу в скобках дано: «Поэт…», с указанием страницы.

1.

(Мой адр<ес>.: до 10—20 июня – Valencia, <...> от 10—20 до 27-го июня – Madrid, <...> затем Париж, Passy, 17, rue Singer).

22 мая 1907. Пальма.

Многоуважаемый Фёдор
Дмитриевич,

Вчера я послал Вам «Рубиновые крылья» <...> Думаю, что они найдут в Вас отклик. Если, по редакционным соображениям, Вы захотите сократить некоторые длинные цитаты, я предоставляю Вам это сделать.

<...> Если возьмёте для журнала, хотелось бы видеть напечатанным не сразу – иначе потеряется впечатление. Внешние условия – вполне на Ваше усмотрение. – Жму Вашу руку.

Уважающий Вас

К. Бальмонт.

В г. Пальма на Мальорке (Балеарские о-ва) Бальмонт находился весной 1907 г. Так, 30 мая он писал Г. Бахману: «<…> Здесь наслаждался лазурным морем и мирной патриархальной простотой жизни…» (См.: ЛН. Т. 98. Кн. 1. С. 209).

Очерк «Рубиновые крылья. Видение» впервые напечатан целиком (вопреки желанию Бальмонта, выраженному в письме): Образование. 1907. № 10. С. 53—80; он также включён и в книгу поэта «Морское свечение» (СПб., 1910).

2.

1911. 6 августа н. с. Бретань

St.-Brévin l’Ocèan, Villa “La Brise”.

Многоуважаемый Фёдор
Дмитриевич,

Не знаю как извиняться перед Вами, занят был чрезмерно, и в разъездах был, когда пришло Ваше письмо. Простите великодушно. За приглашение написать очерк о Шелли и Китсе благодарю, но принять его, к сожалению, никак не могу. <...> у меня нет здесь книг, касающихся Шелли, я их все оставил в Москве уезжая, и с тех пор к Шелли не возвращался. Что до Китса, я его ценю – и только. Любить по-настоящему никогда не любил его. Вообще, всё Эллинско-Римское (или оному подражающее) мне совершенно чуждо.

Не могло ли бы то книгоиздательство, от имени которого Вы были добры обратиться ко мне, издать мою книгу очерков о Египте: «Край Озириса»? Это ряд небольших очерков, рисующих Древний Египет, в его представлениях и наиболее интересных его литературных достижениях, – частию это путевые очерки. Некоторые из очерков были напечатаны в «Русском Слове», «Речи» и «Русской мысли». Если бы Вы могли оказать мне услугу, в смысле содействия принятию моего предложения, я крайне был бы Вам признателен.

<...> Я уже утратил и приблизительный счёт делениям времени. Говоря – время, я разумею, конечно, преизумительные события в раме этого времени явившие себя. Я тоскую о России. Но есть ли сейчас Россия – или она замерла, на неопределённое время, до принятия лика – не существующего, а лишь кажущегося – кошмара? Я воспринимаю её лишь в этом мучительном лике.

Отзовитесь. И если можно, скорее, чем я отозвался. Но правда, у меня было много причин истинных, помешавших мне ответить своевременно, пользуюсь случаем послать поклон Д.К. Петрову. Испанию всё ещё люблю.

Желаю Вам всего лучшего.

Искренне уважающий Вас

К. Бальмонт.

Еще в 1910 г. Бальмонт писал В. Брюсову (8 марта) и Т. Полиевктовой (30 июля) о своих очерках для будущей книги, предполагая напечатать их в журнале «Русская мысль». Из 15 очерков, составивших позднее «Край Озириса», впервые публиковались: шесть – в газ. «Русское слово», пять – в газ. «Речь», ещё два – в сборнике «Северные цветы. Альманах 5-й» (М., 1911) и один – в сборнике «Гамаюн» (СПб., 1911). В рецензиях на книгу, вышедшую в 1914 г., отмечалось её познавательное и эстетическое значение, «штрихи великого мастера слова» (Пермские губернские ведомости. 1915. 5 апр.). В другой заметке книга определена как «ряд логически связанных между собою очерков, составляющих как бы одно цельное художественное произведение. Поэтический, образный язык Бальмонта, яркая колоритность его описаний, обилие историко-культурных и литературных сведений, интересные образчики египетской поэзии и преданий – всё это делает книгу Бальмонта не только занимательною, но и весьма поучительною и содержательною» (Вестник Европы. 1914. № 1). В «Русской мысли» в переводе Бальмонта напечатана египетская сказка «Потерпевший кораблекрушение» (1910. № 11).

Петров Дмитрий Константинович (1872—1925) – литературовед, профессор-испанист Петербургского университета. Вместе с Е.А. Андреевой Бальмонт побывал в Испании впервые ещё в мае – июне 1907 г. Так, 9 мая он пишет краткое сообщение матери из Барселоны, а 30 мая – об отъезде через два дня в Валенсию: «Сколько красоты здесь! Люди – не вялые тени, в их жилах течёт солнечная кровь, и солнце чувствуется во всём: в цветах олеандры и кипарисов, в полудневном и вечернем пенье соловьёв, в беглом женском взгляде, в котором нежный трепет сердца…» («Поэт…», с. 231).

Подробнее о Бальмонте и Испании см. в кн.: Багно В.Е. Россия и Испания. СПб, 2004.

3.

1911. 23 августа н. с.

St.-Brévin l’Ocèan (Loire Inf),

Villa “La Brise”.

Многоуважаемый Фёдор
Дмитриевич,

Благодарю Вас за скорый ответ. Предложение Ваше повергает меня в прискорбие искреннее. Если б, если б он, этот ристалищный бег, был мне предложен полугодом раньше, – как бы я был Вам за него благодарен, и с каким бы рвением, скорым и неослабным, исполнил бы задачу, написал бы с удовольствием и о Блэке, и о Кольридже, и о Шелли, и о Теннисоне, и о Броунингах, и о Данте Россетти, и об Уайльде! Но увы, единственно что я могу предложить в данную минуту, это написать очерк об Эдгаре По, если он входит в Ваши циклы. Дело в том, что в месяце Ноябре сего года я уезжаю в Индию – и далее. У меня остаются сосчитанные дни и недели – и они отданы окончанию моего 5-итомного перевода произведений Эдгара По (3-й том выходит на днях, 4-й и 5-й томы печатаются), а также окончанию разных умственных путей и тропинок, что делает меня совершенно неправоспособным заняться сейчас каким-нб. Английским поэтом. Писать же – по старой памяти – немыслимо и недопустимо.

Очень благодарю Вас за сообщение о «Московском Издательстве», но вот в чём дело... я ведь и знать не знаю, что это за Московское Издательство. Никаких моих стихов оно мне не издавало, и кто Клёстов, и кто Блюменберг, я не знаю, и адреса их не знаю. Дерзаю сделать следующее, уповая, что не сочтёте меня чрезмерно навязчивым. Я пошлю Вам завтра рукопись и оттиски, составляющие книгу (она лежит у меня на душе – и мне хотелось бы, так хотелось бы, видеть её существующей в России, а не в моём чемодане дорожном). Если будете столь добры, передайте её Клёстову, или кому-либо другому – а засим Судьба решит. <...>

То, что Вы пишете о России, очень чувствую и вне её. Я хотел бы вернуться всё же – но отлагаю приезд (с его вероятною карой мне, той или иной) до свершения своего большого путешествия. Если после этого посадят в тюрьму на неограниченное время, буду там писать Заокеанские Видения.

Жму Вашу руку, и буду ждать ответа.

Искренне уважающий Вас

К. Бальмонт.

Под «ристалищным бегом» Бальмонт, вероятно, подразумевает невозможность выполнить высказанную адресатом просьбу написать и быстрее прислать статью об английских поэтах – ввиду своей занятости (в связи с подготовкой к намечаемому путешествию); подробнее об этом кругосветном путешествии см.: «Поэт…», с. 259—264.

О Н.С. Клёстове (1873—1943) и Г.Г. Блюменберге – см. в «Литературных воспоминаниях» В.В. Вересаева: «Помнится, в 1911 г. приехал в Москву из Петербурга Николай Семёнович Клёстов (Ангарский). Я имел с ним дела и раньше, когда он, живя под чужим паспортом, заведовал в Москве книгоиздательством «Земля» писчебумажного фабриканта Блюменберга. Подложность паспорта была обнаружена, он был арестован и сослан в Сибирь. Теперь он вернулся из ссылки. Он любил книжное дело, любил литературу, но не любил торгашей-издателей. Он вздумал образовать в Петербурге товарищеское кооперативное издательство писателей…». Н.С. Клёстов был партийцем, участником революционного движения, одним из организаторов «Книгоиздательства писателей в Москве», где в 1920-х гг. вышло несколько сборников, им составленных, со стихами Бальмонта («Московский альманах»; «Времена года в русской поэзии» и др.).

4.

St.-Brévin l’Ocèan (Loire Inf.), Castel Bijon. 1911. X. 10

Многоуважаемый Фёдор
Дмитриевич,

Я отослал Вам рукопись за два дня до получения последнего Вашего письма. Тогда же об этом телеграфировал. С тех пор никакой вести не имел.

Прошу, не откажитесь сообщить, в свободную минутку, какая судьба постигла «Край Озириса».

С искренней преданностью

К. Бальмонт.

 

5.

1911. 6 декабря н. с. Париж.

Passy, 60, rue de la Tour.

Многоуважаемый

Фёдор Дмитриевич,

Я решаюсь ещё раз – и думаю, это в последний раз – беспокоить Вас по поводу моего «Края Озириса». Я написал своевременно г. Пителю о моих условиях. Я хотел бы, чтобы «Край Озириса» был напечатан более или менее изящным изданием, вроде моей книги о Мексике, «Змеиные Цветы». За 1.000 экземпляров я желал бы получить 500 рублей, за 2.000 – 750 рублей. Мне пришлось дважды просить его о положительном или отрицательном ответе, и наконец, после блужданий, дошло ко мне <...> письмо, которое я прилагаю. Письмо не удивило меня отказом, но кажется мне таким грубо-торгашеским по форме, что я, очевидно, живя здесь, не увидел многого, совершающегося в России, в смысле наглейшего забвения простой вежливости по отношению к писателю. Так как сей Питель не упоминает ничего относительно того, где же находится в данное время моя рукопись, и так как я дорожу тем, чтобы она не затерялась, прошу Вас, не откажитесь вытребовать её у этого человека, и если Вас не затруднит, будьте добры отослать её, заказной бандеролью, Ивану Яковлевичу Билибину, Мытнинская, д. 11, кв. 13. (Ему уже сообщено, что таковая рукопись будет ему доставлена).

Я очень извиняюсь, что доставил Вам хлопоты, и так жаль, что для двух сторон из них ничего не вышло, кроме неприятности. Но – отсутствие возможности опираться на личное влияние, или хотя бы присутствие, думаю, послужит мне хоть малым извинением.

Не откажитесь, прошу, написать мне два слова.

Искренно преданный Вам

К. Бальмонт.

 

Билибин Иван Яковлевич (1876—1942) – живописец, график, театральный художник и педагог, участник выставок «Мир искусства». Эмигрировал в 1920 г. в Египет, с 1925 г. жил в Париже, вернулся в СССР в 1936 г. Умер в блокадном Ленинграде. Известны его иллюстрации к стихам Бальмонта: «Октябрь» (в цикле «Хоровод времён. Всегласность» // Золотое руно. 1907. № 11—12. С. 46); «Узорный сарафан» [заставка] // Тропинка. 1908. № 5. 1 марта. С. 189). И.Я. Билибин – автор обложки книги Бальмонта «Зелёный вертоград»; поэт выразил своё недовольство в письме Т.А. Полиевктовой (12 нояб. 1908): книга напечатана «изумительно плохо. <…> Свыше 30 ошибок, обложка идиотская. – Уж этот Билибин <…> Нарисован какой-то живот, перетянутый ремнём…» («Поэт…», с. 236).

6.

1913. 20 янв<аря> н. с. Париж.

Passy, 60, rue de la Tour.

Многоуважаемый и дорогой

Фёдор Дмитриевич,

Вернувшись наконец из кругосветного своего плавания, приношу Вам сердечную благодарность за изысканно-радостные минуты, которыми подарили меня Вы, Нео-Филологическое Общество, и другие мои друзья и мне сочувствующие. Будьте добры передать мою искреннюю признательность проф. Брауну, Аничкову, Д.К. Петрову, Арабажину, – также, если Вы видаетесь, Вячеславу Иванову и Сологубу. Передайте, пожалуйста, мою признательность всем, кто доставил мне радованье жизнью, когда до меня донеслись через земли и моря родные голоса, меня приветствовавшие. Если воистину я что-нибудь сделал для России, это не более как малость, и я хотел бы сделать для неё, я хотел бы сделать для торжества художественного Русского слова в сто, в несчётность раз больше. И если часто в жизни мне было трудно и тяжко, не помнишь этого, – а такие минуты, как счастье дружного привета со стороны людей, с которыми разделён пространством, но слит духовно, западают в душу и живут в ней невянущим цветком.

Когда, год тому назад, Русские, Польские и Французские друзья и сочувствующие приветствовали меня здесь в Париже, я собирался уехать на год на край света, и, отвечая на приветы, воскликнул: –

Неужели четверть века –
Что-нибудь,
Для такого человека,
Пред которым дальний путь?
О, неправда! Это шутка!
Разве я работник? Нет!
Я лишь сердцем, вне рассудка,
Жил – как птица, как поэт,
Я по снегу первопутка
Разбросал, смеясь, свой след.
Я порою тоже строю
Скрепы нежного гнезда.
Но всегда лечу мечтою
В неизвестное Туда.
Всё же, милых покидая,
Милых в сердце я храню,
Сердцем им не изменю.
Память – горница златая,
Верь крылатым – и Огню!

И вот год обернулся. Я видел моря и океаны. Я видел Южную Африку, Тасманию, Австралию, Новую Зеландию, Тонга, Самоа, Фиджи, Новую Гвинею, чудеса Яванского моря, Индию и Цейлон, нашу братскую, несчастную и великую Индию, столь похожую на Россию, – и, снова сидя у окна, в малом Парижском домике, среди своих книг и цветов, я говорю: «Я рад, что я родился русским, и никем иным быть бы я не хотел. Люблю Россию. Ничего для меня нет прекраснее и священнее её. Верю в неё – и жду. Напряжённо жду. Золотые струны Русских душ утончатся, вытянутся. Час идёт, когда грянет Музыка».

Искренне Ваш

К. Бальмонт.

PS. Если у Вас сохранились приветственные телеграммы и письма, не могу ли я получить их?

11 марта 1912 г. в зале Петербургской губернской земской управы прошло юбилейное заседание Неофилологического общества, посвящённое 25-летию творческой деятельности Бальмонта. С докладами выступили упоминаемые в письме проф. Ф.А. Браун, Е.В. Аничков, Д.К. Петров, К.И. Арабажин, Вяч. Иванов, а также К.Ф. Тиандер и сам Ф.Д. Батюшков. По словам Ф.Ф. Фидлера, заседание было «весьма удачным»; как речи, так и приветствия вызвали оживлённые аплодисменты у многочисленной собравшейся публики. Среди присутствующих были поэты С. Городецкий и Д. Цензор, композитор А. Гречанинов, учёный Н. Котляревский, критик К. Чуковский, многие представители столичной литературной общественности (см. подробнее: «Поэт…», с. 264—266).

В своей речи Ф.Д. Батюшков, говоря, в частности, о новаторстве Бальмонта в русской поэзии, заметил: её «родник – в сердце, а не в уме». «Бальмонт умеет слиться с природой, как бы жить одной с ней жизнью; он любуется красотой звериного инстинкта и слагает восторженные гимны стихиям. <…> Окончательная оценка его принадлежит будущему…». И далее он особо подчеркнул, что «во всём разнообразии проявлений своего мощного и красивого дарования Бальмонт неизменно поэт, и это – величайшая его заслуга. <…> он вправе сознавать свои заслуги перед русским стихом, которому вернул его певучесть, которому придал новую гибкость и научил нас новым ритмам и чудесному языку многозначительных символов. Заслуг этих больше, чем достаточно, чтобы упрочить историческое значение Бальмонта в русской литературе и обеспечить ему устойчивую славу в пантеоне наших поэтов…» (Записки Неофилологического общества при Санкт-Петербургском университете. СПб, 1914. С. 10, 16, 19). Как сказано в отчёте о заседании, приветственные телеграммы и письма поступили от университетов, журналов, издательств, литературных и художественных организаций, многочисленных поклонников поэзии Бальмонта, зарубежных писателей (Р. Гиль, Э. Верхарн, С. Жеромский, В. Реймонт, А. Струг и др.).

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер