константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

А.В. Даллакян. «Ахтамар» О. Туманяна в переводе К. Бальмонта

Переводы Бальмонта с армянского – это только небольшая часть обширного переводческого наследия поэта. Когда в 1890-е годы Ю. Веселовский, работая над изданием второго тома «Армянских беллетристов», обратился к Бальмонту, тот был уже признанным переводчиком Ибсена, Эдгара По, Шелли. Среди бальмонтовских переводов с армянского такие известные стихотворения, как «Концерт» Ов. Туманяна, «Моя скорбь» П. Дуряна, «Умолкли навсегда времён былых народы» из И. Иоаннисяна, «Ручей» А. Цатуряна. Особое место среди этих произведений, на наш взгляд, занимает перевод легенды «Ахтамар» Ов. Туманяна.

Бальмонт был первым, кто открыл поэтическое творчества Ов. Туманяна для русского читателя. Переведённая Бальмонтом для сборника «Армянские беллетристы» легенда «Ахтамар» первоначально была опубликована в журнале «Семья» за 1893 год. Туманян работал над этой легендой не один год, первоначальный вариант поэмы был опубликован в 1891 году. Позднее Ов. Туманян продолжал работать над легендой, включал новые строфы, снимал ряд прежних строф, заменял одни выражения другими, в результате чего появилось несколько различных вариантов легенды. В академическое издание Ов. Туманяна вошёл вариант 1903 года, то есть тот, который был создан спустя десятилетие после перевода Бальмонта. Мы, однако, сравнивая армянский и русский варианты легенды, пользовались именно тем текстом, с которого сделан перевод.

Даже при самом общем сравнении, на уровне читательского восприятия, можно обратить внимание на то, что переводчику удалось передать поэму красочным, напевным стихом, сохранить её ритм и обаяние древней легенды. Считая главным в переводе дух подлинника, Бальмонт руководствовался этим принципом при переводе произведений и европейских авторов, и «Витязя в тигровой шкуре» Ш. Руставели, и армянских поэтов. Бальмонт сохранил лаконичность, ритмику, чёткость стиха Туманяна.

Обратим внимание на то, что Бальмонт переводил стихотворение Туманяна по подстрочнику. Это один из распространённых способов перевода. При этом поэт-переводчик сталкивается не непосредственно с живой стихией другого языка, а с содержанием, уже выраженным на русском языке, поэтому его задача одновременно упрощается и ещё более усложняется. С одной стороны, переводчик сталкивается лишь с проблемой художественного оформления словесного материала подстрочника. С другой – даже самый точный подстрочный перевод не может передать всех оттенков смысла оригинала, и, не владея языком, сложно их почувствовать.

О проблеме подстрочного перевода очень точно сказал М.Л. Гаспаров: «Когда мы читаем строку Мицкевича в переводе Пушкина, мы знаем, что “хотел сказать” Пушкин: он хотел сказать то, что написано у Мицкевича. Собственно, только здесь мы и можем говорить о том, соответствует или не соответствует замысел воплощению, форма содержанию – во всех остальных случаях это праздный вопрос. И когда перед нами лежит не просто перевод, а перевод с подстрочника – так сказать, с замысла, уже сформулированного на языке воплощения, – это позволяет нам ещё ближе придвинуться к точке их несовпадения» [1].

Тот же исследователь предлагает и методику «измерения» этого несовпадения. Эта методика представляется нам вполне точной и убедительной. Суть её заключается в подсчёте количества знаменательных слов (существительных, прилагательных, глаголов, наречий), сохранённых, изменённых и опущенных-добавленных в переводе по сравнению с подстрочником.

Выделяют четыре типа пословного соответствия между подстрочником и переводом: а) точное воспроизведение слова из подстрочника; б) замена слова из подстрочника однокоренным синонимом; в) замена слова из подстрочника разнокоренным синонимом; г) опущение слова из подстрочника или добавление слов, которых не было в подстрочнике.

Согласно данным М.Л. Гаспарова, переводы Бальмонта с армянского (рассматривается стихотворение И. Иоаннисяна «Умолкли навсегда...») – это пример «неточного перевода», сильно искажающего словарный состав оригинала. Однако в случае с переводом «Ахтамар» всё несколько сложнее. Так как в нашем распоряжении есть текст первоисточника и перевод, то мы взяли на себя смелость сделать свой дословный перевод-подстрочник. Соответственно анализ этих двух переводов – подстрочного и авторского – и даст, на наш взгляд, ответ на вопрос о «мере неточности» и о причинах несовпадения оригинала и авторского перевода и, в конечном итоге, о специфике творческой манеры Бальмонта-переводчика.

Как можно заметить, в тексте Бальмонта нет построчного совпадения словарного состава оригинала и перевода. Однако бальмонтовский текст в целом достаточно точно воспроизводит предметный мир оригинала. Так, количество одинаковых и однокоренных слов оригинала и перевода преимущественно совпадают. И сам выбор тех или иных словоформ подсказан, несомненно, оригиналом. В этом перевод Бальмонта сложно назвать неточным.

Приведём некоторые примеры.

Лексема ночь (и однокоренные слова) в подлиннике встречается 5 раз, в переводе – 6; лодка, соответственно, – 1/2; смелый – 1/2; остров – 4/3; плывёт – 2/3 и т. д.

Бальмонт в переводе сохраняет неизменным и сюжет легенды: царевну Тамару разлучили с возлюбленным и поселили в башне на одном из небольших островов озера Ван. Каждую ночь под покровом темноты влюблённый юноша плыл к острову на озере Ван, где его ждала Тамара с зажжённым факелом в руках, который, как маяк, освещал дорогу сквозь тьму. Влюблённые долго встречались тайно, но однажды отец Тамары, узнав о свиданиях дочери, запер её. Она не смогла выйти ночью на берег (по другой, менее распространённой версии, буря загасила факел). Её возлюбленный заблудился во тьме и утонул в пучине вод, воскликнув лишь: «Ах, Тамар!..». А Тамара бросилась в озеро, как только её выпустили. С тех пор, в честь великой любви, зовётся остров Ахтамар.

Однако есть и принципиальные несовпадения текста Туманяна и перевода Бальмонта, которые как раз и характеризуют творческую обработку текста переводчиком, принципы, по которым пересоздаётся текст оригинала.

Начнём с лексических несовпадений. Так, слово искры (света) в оригинале не встречается ни разу, в переводе – целых 3 случая его употребления, чары соответственно – 0/3, тьма – 0/3, вода («лоно вод») – 2/8, свиданья – 0/2. Как видим, Бальмонт-переводчик преимущественно добавляет словоформы к исходному тексту оригинала. Причём сам состав того лексического ряда, которым «обогащается» поэма в переводе, отнюдь не случаен: главным образом, это слова, характерные для языка символистов.

Очевидно также, что даже в том случае, если сохраняется общая семантика слов, сохраняется корень, в переводе смысл становится более абстрактным и символичным. Например, в оригинале речь идёт о «тайном укрытии», а в переводе о «тайне любящих сердец». Или семантика воды: в стихотворении Туманяна она более конкретная – «озеро», «море», «волны», – Бальмонт же использует лексику более возвышенно-поэтическую: «пучина Вана», «лоно вод». Более того, для Бальмонта водная стихия одушевлённая: «волны ластятся», «борется с волной», тогда как для Туманяна это в большей степени стихия внешняя по отношению к человеку, хотя один из лейтмотивов армянского стихотворения – это сопоставление моря и усилий влюблённого юноши. Но здесь, вероятно, уместнее говорить о романтической традиции сопоставления человека и природы:

Бьёт море, волнуясь –
Бьётся сердце юноши.
Море воет с грохотом –
Он воюет бешено (яростно, неистово, буйно)

Итак, характер несовпадений обусловлен бальмонтовским восприятием древней легенды, воссозданной Туманяном. Красивая и грустная история в переводе Бальмонта, при точном следовании сюжету, становится общесимволистским выражением тайны и трагедии любви вообще. Конкретные приметы пейзажа превращаются в знаки чарующей живой стихии: «остров полон прежних чар»; «свет далёкий», «искры света манят лаской тайных чар», «звёзды ропщут и трепещут».

Это особенно очевидно при сопоставлении фрагментов, совпадающих сюжетно. Сначала приведём подстрочный перевод:

Подозрительная молчаливая ночь.
Только волны Вана-моря
Мягко касаются берегов и,
Толкая друг друга, удаляются
С шёпотом неизъяснимым.
Кажется, шепчутся они.
И звёзды небесного свода,
Намекая, сплетничают:
«Развратная, бесстыжая Тамара».

Теперь перевод Бальмонта:

Тихо. Только воды плещут,
Только, полны чистых чар,
Звёзды ропщут и трепещут
За бесстыдную Тамар.

Как видим, развёрнутые метафоры подлинника «волны касаются берегов, удаляются с шёпотом» становятся почти поэтическим штампом: «воды плещут». Еще более интересно, что рассказчику (автору) в подлиннике «кажется», что «шепчутся волны» и «сплетничают звёзды», у Бальмонта же – безусловное олицетворение: «Звёзды ропщут и трепещут». Не сохраняется и стилистический диссонанс подлинника «звёзды сплетничают». То есть, сохраняя предметную картину, Бальмонт не находит нужным следовать за оригиналом в передаче оттенков поэтического языка подлинника.

В другом фрагменте вновь утрачивается прелесть сложной метафоричности: «замёрзли слова», «умершее время»; развёрнутая метафора становится почти поэтическим штампом: «упрёк безмолвный», «средь мёртвых губ». Сравним, в оригинале:

К утру море, волнуясь,
Протянуло к берегу чьё-то мёртвое тело.
У него на губах, холодом скованных,
Как будто умершее время,
Замёрзли два слова
«Ах, Тамар...»

В переводе Бальмонта:

На рассвете встали волны
И примчали бледный труп.
И застыл упрёк безмолвный:
«Ах, Тамар!» – средь мёртвых губ.

И ещё один пример уже не словесного, а сюжетного отступления от подлинника. У Туманяна лирический сюжет «драматургичен». В любовной драме не два участника. Есть вполне реальные персонажи, разрушившие счастье влюблённых, и их поступки даже отчасти психологически мотивированы:

Кто молодой, тот смельчак,
Что, опьянённый своей любовью,
Из сердца вынув боязнь и страх,
Море переходит Ночью,
Море переходит с других Берегов,
Нашу Тамару целует,
Девушку хочет отнять у нас,
За кого он нас принимает?

Вот так сказали обиженно
Молодые на острове.
И руками Тамар зажжённый,
Свет потушили в одну из ночей.

Как видим, у Бальмонта все иначе:

Но разведал враг жестокий
Тайну любящих сердец:
Был погашен свет далёкий,
Тьмой застигнут был пловец.

Ситуация перестаёт быть конкретной. Взятый вне контекста, этот отрывок вполне по-символистски многосмыслен и «тёмен в последней глубине» (определение символа Вячеслава Иванова). «Тайна», «далёкий свет», «тьма» – всё это лексика символистов. И в таком прочтении древняя легенда утрачивает прелесть древности, становится вполне современной Бальмонту историей о вечной трагедии любви и смерти.

Анализ на различных уровнях позволяет сделать вывод, что этот перевод парадоксально сочетает точное следование словарному составу и сюжету оригинала (возможно, это объясняется опорой на подстрочник) и в то же время содержит переосмысление художественного содержания подлинника в духе современных Бальмонту эстетических исканий. Нельзя также не обратить внимание на то, насколько широко Бальмонт использует при переводе традиционные для русской поэзии образы и метафоры, зачастую «стирая» тем самым национальную экзотичность художественного языка оригинала.

Приложение

Ов. Туманян

АХТАМАР

Лучезарное озеро-море Ван
Из маленькой деревни прибрежной
В море заходит украдкой.
Юноша каждую Ночь
В море заходит без Лодки,

Предплечьями (так в тексте. – А. Д.) мужественными
Воду рассекает, плывёт
В сторону острова напротив.
На тёмном острове ясный (светлый, чистый, прозрачный) яркий (ослепительный)
Какой-то свет зовёт его,
Что-то как яркий маяк ему,
Чтобы не заблудиться ему в дороге.

Красавица Тамара каждую Ночь
Там огонь зажигает
И ждёт с нетерпеньем
Там в ближайшем укрытии тайном.
Бьёт море, волнуясь –
Бьётся сердце юноши.
Море воет с грохотом –
Он воюет бешено (яростно, неистово, буйно),
И Тамара с бьющимся сердцем
Уже слышит близко
Воды рассечение, и всем телом
От любви сгорает чересчур (слишком).
Всё смолкло. У морского тёмного Берега
Стоит чёрная-чёрная чья-то тень.
А вот и он … нашли друг друга.
Подозрительная молчаливая Ночь.
Только волны Вана-моря
Мягко касаются Берегов и,
Толкая друг друга, удаляются
С шёпотом неизъяснимым.
Кажется, шепчутся они.
И звёзды небесного свода,
Намекая, сплетничают:
«Развратная, бесстыжая Тамара», –
Сплетничают в сердцах.
Время уже, и опять
Один в волнующееся море заходит,
Другая молится у края моря.
«Кто молодой тот смельчак,
Что, опьянённый своей любовью,
Из сердца вынув боязнь и страх,
Море переходит Ночью,
Море переходит с других Берегов,
Нашу Тамару целует,
Девушку отнять с наших рук,
За кого он нас принимает?» –
Вот так сказали обиженно
Молодые на острове
И руками Тамар зажжённый
Свет потушили в одну из Ночей.

Заблудился в тёмном море
Плывущий юноша влюблённый,
И несёт ветер, несёт
Стенания его «Ах, Тамар...».

Близок голос в сплошном мраке
Под скалой в теснине,
Где необузданно море кричит,
Иногда пропадает заглушённо
И порой слышится обессиленно
«Ах, Тамар...».

К утру море волнуясь
Протянуло к Берегу чьё-то мёртвое тело.
У него на губах, холодом скованы,
Как будто умершее время,
Замёрзли два слова:
«Ах, Тамар...»

С тех пор поэтому
Остров назван Ахтамар.

К.Д. Бальмонт

АХТАМАР

Легенда

Каждой ночью к водам Вана
Кто-то с берега идёт
И без лодки средь тумана
Смело к острову плывёт.

Он могучими плечами
Рассекает лоно вод.
Привлекаемый лучами,
Что маяк далёкий шлёт.

Вкруг поток, шипя, крутится,
За пловцом бежит вослед,
Но бесстрашный не боится
Ни опасностей, ни бед.

Что ему угрозы ночи,
Пена, волны, ветер, мрак?
Точно любящие очи,
Перед ним горит маяк!

Каждой ночью искры света
Манят лаской тайных чар:
Каждой ночью, тьмой одета,
Ждёт его к себе Тамар.

И могучими плечами
Бороздит он лоно вод,
Привлекаемый лучами,
Что маяк далёкий шлёт.

Он плывёт навстречу счастью,
Смело борется с волной.
А Тамар, объята страстью,
Ждёт его во тьме ночной.

Не напрасны ожиданья...
Ближе, ближе... вот и он!
Миг блаженства! Миг свиданья!
Сладких таинств райский сон!

Тихо. Только воды плещут,
Только, полны чистых чар,
Звёзды ропщут и трепещут
За бесстыдную Тамар.

И опять к пучинам Вана
Кто-то с берега идёт
И без лодки средь тумана
Вдаль от острова плывёт.

И со страхом остаётся
Над водой Тамар одна,
Смотрит, слушает, как бьётся
Разъярённая волна.

Завтра – снова ожиданья,
Так же искрится маяк,
Тот же чудный миг свиданья,
Те же ласки, тот же мрак.

Но разведал враг жестокий
Тайну любящих сердец:
Был погашен свет далёкий,
Тьмой застигнут был пловец.

Растоптали люди злые
Ярко блещущий костёр.
Небеса молчат ночные.
Тщетно света ищет взор.

Не заискрится, как прежде,
Маяка привет родной, –
И в обманчивой надежде
Бьётся, бьётся он с волной.

Ветер шепчет непонятно,
Над водой клубится пар, –
И вздыхает еле внятно
Слабый возглас: «Ах, Тамар!»

Звуки плача, звуки смеха...
Волны ластятся к скале...
И как гаснущее эхо
«Ах, Тамар!» звучит во мгле.

На рассвете встали волны
И примчали бледный труп.
И застыл упрёк безмолвный:
«Ах, Тамар!» – средь мёртвых губ.

С той поры минули годы,
Остров полон прежних чар,
Мрачно смотрит он на воды
И зовётся «Ахтамар».

Примечания

1. Гаспаров М.Л. Подстрочник и мера точности // Гаспаров М.Л. О русской поэзии. Анализы. Интерпретации. Характеристики. М., 2001. С. 363.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер