константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

А.Ю. Романов. Возвращение поэта: Материалы к биографии К.Д. Бальмонта (по газетным публикациям 1913 г.)

22 февраля 1913 года в российских газетах был опубликован Именной высочайший указ правительствующему Сенату в ознаменование трёхсотлетия царствующего Дома Романовых. Этим Указом лица, ранее привлекавшиеся за «преступные деяния, учинённые посредством печати», подлежали амнистии. В их числе были В. Короленко, М. Горький, К. Бальмонт, Н. Минский, А. Амфитеатров и другие писатели и журналисты.

После долгих семи с половиной лет скитаний, после совершённого в 1912 г. кругосветного плавания, перед Бальмонтом открылся свободный путь для возвращения на родину.

Что же писали тогда об этом его путешествии российские газеты и журналы? Назовём лишь некоторые из этих публикаций: Анучин, Д. Заморское путешествие К.Д. Бальмонта // Русские ведомости. 1913. 1 марта; [Б. п.]. Путешествие К.Д. Бальмонта // Одесские новости. 1913. 5 марта. № 8964. С. 5. (Маленький фельетон); [Б. п.]. Коллекции Бальмонта // День. 1913. 3 апр. № 90. С. 2; Н. Л. [Лернер, Н.О.]. «Заморское» путешествие поэта К.Д. Бальмонта // Вокруг света. 1913. 14 апр. № 15. С. 248.

Хотелось бы отметить, что в этой журнальной заметке процитированы строчки из письма Бальмонта к профессору Д.Н. Анучину: «Я думаю, что сейчас на всём земном шаре есть только две страны, где сохранилась святыня истинной первобытности: Россия и Новая Гвинея»; Индия же, как пишет автор заметки, «не понравилась путешественнику, после России она показалась ему повторением её. “Трижды несчастная страна – безвозвратно пригнетённая”, – вот его отзыв о ней».

Далее в заметке говорится: «Из своего путешествия Бальмонт привёз много фотографий тех местностей, где он побывал, а также и много различных предметов домашнего обихода разных диких племён. Все эти коллекции Бальмонт пожертвовал Московскому университету. Из всего путешествия Бальмонт вынес убеждение, что человечество в своей истории проходит от ошибки к ошибке, и что теперешняя его ошибка – «порывание связи с землёй и союза с солнцем – есть самая прискорбная и некрасивая из всех его ошибок»...».

А какое отражение нашло в газетах само возвращение поэта в Россию? Кто и как встречал его на вокзале, кто приветствовал? Приводим полностью тексты трёх публикаций, представляющих немалый интерес – прежде всего потому, что безымянные столичные журналисты-хроникёры с фотографической точностью зафиксировали не только эмоционально тёплую атмосферу встречи, но и отдельные её моменты, штрихи, сохранив для нас строки стихов поэта и его первые впечатления от встречи с родиной.

Возвращение К.Д. Бальмонта

За полчаса до прихода скорого поезда на Александровском вокзале собралась порядочная толпа, редкая по своему составу. Литературная и художественная Москва пришла встретить поэта К.Д. Бальмонта, возвращающегося из долгих и дальних странствий. У всех какое-то напряжённое, радостное, весеннее настроение.

Среди ожидающих мелькают знакомые лица В.Я. Брюсова, Д.Д. Бальмонта, художников А.В. Средина, Н.П. Ульянова, Б.К. Зайцева, Ю.К. Балтрушайтиса. Много студентов, курсисток. Почти у каждого в руках цветы.

Чуть ли не первым из дальнего вагона II класса выходит К.Д. Бальмонт. Толпа бежит навстречу поэту.

Он переходит из объятий в объятия, его целуют, жмут руки, поздравляют.

Видимо, он тронут, несколько удивлён неожиданной встречей.

Какая-то барышня первая кидает в К.Д. Бальмонта розу. Это служит как бы сигналом – поэта осыпают цветами весны – ландышами.

Один из присутствующих начинает говорить речь:

– Дорогой Константин! 7 лет ты не был в Москве...

Но тут вмешивается представитель жандармской полиции, останавливает оратора и заявляет, что, ввиду полученного им распоряжения, он не допустит речей.

Вместо речей раздаются долгие, несмолкающие аплодисменты.

Однако члену московского окружного суда П.Н. Петровскому удаётся, передавая букет поэту, сказать экспромт:

Из-за туч
Солнца луч –
Гений твой.
Ты могуч,
Ты певуч,
Ты живой.

К.Д. Бальмонт пожимает руку и целует П.Н. Петровского. Затем, окружённый толпой, К.Д. Бальмонт направляется к выходу с вокзала. В вестибюле толпа встречавших значительно увеличивается рядом случайных участников, узнавших о приезде поэта.

У К.Д. Бальмонта в руках букет цветов. Молодёжь просит подарить «на память» цветочек. К. Д., улыбаясь, раздаёт цветы; их буквально выхватывают друг у друга.

Уже на самой площади перед вокзалом Бальмонту снова устраивают овацию; гремят аплодисменты; кричат «ура».

Бальмонт, приехавший с женою Е. А. и дочерью, садится в автомобиль, машину окружает толпа, чрез открытое окно К. Д. пожимает тянущиеся к нему руки.

Так встретила Москва К.Д. Бальмонта, более семи лет скитавшегося в чужих, далёких землях. Сам К.Д. Бальмонт вынес из встречи особое впечатление:

– Это было очень весеннее, свежее и радостное. Так много молодых лиц, и все такие светлые. Мне приятно, я рад, горжусь этой встречей.

Поэт остановился у своих родственников.

(Русское слово. 1913. № 104. 7 (20) мая).

Беседа с поэтом

Вчера с утра К.Д. Бальмонта ожидала масса лиц, желавших приветствовать поэта в радостные дни его возвращения в родную Москву.

Поэт рассказывал о своей жизни вне России, о своих путешествиях и работе. Москву К.Д. Бальмонт, как известно, покинул 31 декабря 1905 года и обосновался в Париже.

– В эти семь лет, – говорит К. Д., – я проводил обычно зиму в Париже, а лето в Бретани. Это интересная страна сурового, упрямого народа. Бретонцы до сих пор не хотят быть французами, как их к этому ни принуждают. Они сохраняют свою индивидуальность. Их национализм наивен и трогателен.

– 1-го февраля, – продолжает К. Д., – я отправился в большое путешествие, сначала посетил Лондон, затем из Плимута поехал на Тенериф (Канарские острова), оттуда направился в Кэптаун, крайний пункт Южной Африки, побывал в стране зулусов и вернулся по Южному морю, граничащему с полярными водами, в Тасманию. Был в Южной Австралии, Новой Зеландии и оттуда поехал в Полинезию, на острова Тонга и Самоа, где долго жил в Апии.

Самоанцы – золотистый народ, ветвь кавказской расы, заброшенная волею судеб на дальний остров океана. Они нежны, как дети, культурны и вежливы.

У нас, европейцев, вежливость часто наигранная. У самоанцев она является результатом вековой духовной культуры, одно из неотъемлемых качеств этого народа. Затем, побывав в Фиджи, я проехал с голландским кораблём из Сиднея в Бандское море, побывал на Целебесе и у яванцев, направился в Индию с заездом на Суматру. Здесь крайними точками моих скитаний были Бенарес, Агра и Бомбей. Я видел древнейшие буддийские храмы в Индии. Но всё же они уступают храму Боро-Будур (что значит: много будд) на Яве. Этот храм замечателен тем, что в каждой нише здания помещены изображения Будды, и все они различны. Разница между отдельными изваяниями заключается в изменениях положения рук, что означает различные движения милости и блаженства.

Я бродил в дивных садах этих храмов.

В то же время в Индии мне удалось сделать большую работу – перевести русскими стихами древнюю санскритскую поэму «Жизнь Будды» поэта Асвагоши. Эта книга должна выйти чрез неделю в московском издании.

– Теперь, – говорит К. Д., – я примусь за свои «Путевые очерки». Это путешествие было предпринято мною с особой целью. Меня интересует доисторическая эпоха, и я посетил именно те места, в которых сохранились или, вернее, остались некоторые памятники.

Переходя к настоящему моменту, К. Д. говорит:

– Я хотел приехать в Россию осенью, но узнав, что против меня возбуждено дело за мою книгу «Злые чары», я ускорил возвращение в Москву. Я не бегу суда, а наоборот, хочу предстать перед ним. Обвинение, предъявленное мне по 73-й статье «за кощунство», явно противоречит всему моему творчеству. Разве писатель, поэт или лирик может быть ответственным за ту форму, в какую выливается творчество?

Помимо того, я люблю Бога, и если бы обвинители знали другие мои книги, кроме «Злых чар», то они не стали бы возводить мне в вину кощунство.

К. Д. рассчитывает провести лето в подмосковном имении «Плесненском» вместе с семьёй. Поэт уедет туда недели через две. Летом же К. Д. хочется посетить и свою родину, деревню «Гумнищи», принадлежавшую его отцу. Теперь этим имением владеет один из братьев К. Д. В «Гумнищах», Владимирской губернии, поэт родился и прожил до 9-летнего возраста.

– За границей, – говорит К. Д., – мне особенно тягостно было без русского языка. Я вот всё теперь хожу по Москве и слушаю. И сам заговариваю, чтобы слышать русскую речь.

Не хватало мне и мужиков, и баб. Сегодня утром пошёл в Кремль, зашёл в Благовещенский собор и там увидал мужиков – тех, кого хотел.

Мила мне и Москва. Нравятся её мостовая, её солнечный вид, московская весна.

К. Д. чувствует себя бодро, радостен. Внешне К. Д. всё тот же, что и семь лет назад. Юношеский взгляд, та же своеобразная мягкость манер.

По случаю приезда в Москву К.Д. Бальмонта общество свободной эстетики устраивает сегодня, в 10 ч. веч., в помещении Литературно-художественного кружка экстренное заседание в честь поэта.

К.Д. Бальмонт обещал прочесть несколько новых стихотворений.

(Русское слово. 1913. № 104. 7 (20) мая).

Чествование К.Д. Бальмонта

Общество «свободной эстетики» [1] назначило на вчера экстренное собрание для чествования К.Д. Бальмонта.

К 10-ти часам вечера Большой зал Литературно-художественного кружка был переполнен членами общества и их гостями. Среди присутствующих – председатель общества В.Я. Брюсов, И.М. Трояновский, писатель Б.К. Зайцев, художники А.В. Средин, Н.Д. Милиотти, Арапов, Дриттенпрейс и мн. друг.

В начале 11-го часа в кружок прибыл К.Д. Бальмонт со своей супругой Е. А.

Поэт был встречен долго не смолкавшими аплодисментами. Ему поднесли массу роз, ландышей, черёмухи и бутоньерку из орхидей.

С приветственной речью от имени общества «свободной эстетики» к К. Д. обратился В.Я. Брюсов:

– К. Д., несмотря на свою отлучку, невидимо присутствовал на всех наших собраниях. Имя его всегда поминалось, и когда выходили новые его стихи, я счастлив был, – говорит В.Я. Брюсов, – читать их на собраниях общества. И каждый раз в ответ на них раздавались аплодисменты. Тысячи вёрст отделяли Бальмонта от места выражения этих восторгов. Теперь, когда поэт среди нас и может слышать наши восторги, воздадим ему должное.

Собрание, как один человек, поднимается со своих мест, и несколько минут гремят восторженные бурные аплодисменты.

Затем В.Я. Брюсов передаёт приветствие от председателя Общества любителей российской словесности А.Е. Грузинского, который поздравляет Бальмонта с прибытием как от себя, так и от лица всех членов общества.

От имени Литературно-художественного кружка поэта приветствует И.И. Попов. Он просит гостя занести своё имя в «золотую книгу» кружка, предназначенную для автографов дорогих гостей. К. Д. вносит в книгу следующую строфу:

Есть час

«Есть некий час всемирного молчания...»
Тютчев.

Есть некий час, когда не нужны речи,
Когда весь мир – единый цельный храм,
И ждёт душа с Душою мира встречи —
То час пути от дальних звёзд к глазам.

К. Бальмонт.

1913. V, 7, 10 час.

Произносятся приветствия от имени издательства «Скорпион», книгоиздательства «Мусагет», читается депеша, полученная от Ф. Сологуба и А. Чеботаревской.

Представитель общества молодых поэтов «Лирика» С.Н. Дурылин говорит:

– Приветствую дорогого поэта от лица общества молодых поэтов, которому дороги имена четырёх русских поэтов, имена которых, по странному совпадению, начинаются на букву Б: Бальмонт, Брюсов, Белый и Блок.

К.Д. Бальмонт отвечает на приветствие словом о зачинателях путей его жизни и творчества:

– Я прошёл мой путь, – говорит он, – вместе с тремя людьми, имена которых мне дороги. Эти люди: С. Поляков, В. Брюсов и Ю. Балтрушайтис.

К. Д. заканчивает свою речь блестящим стихотворением, произнесённым им впервые год назад, на банкете в Париже, когда его заграничные друзья провожали в дальнее странствие. Это стихотворение до сих пор не приводилось в печати и, вероятно, появится в одном из сборников стихов К. Д. в недалёком будущем [2].

Некоторое замешательство в собрании вызывает выступление неофутуриста г. Маяковского, стяжавшего известность на диспутах «валетов».

Г. Маяковский начинает с того, что спрашивает г. Бальмонта, не удивляет ли его то, что все приветствия исходят от лиц ему близко знакомых, или соратников по поэзии.

Г. Маяковский приветствует поэта от имени его врагов:

– Когда вы, – говорит он, – начнёте знакомиться с русской жизнью, то вы столкнётесь с нашей голой ненавистью. В своё время и нам были близки ваши искания, ваши плавные, мерные, как качалки и турецкие диваны, стихи.

Вы пели о России – отживающих дворянских усадьбах и голых, бесплодных полях. Мы, молодёжь, поэты будущего, не воспеваем всего этого. Наша лира звучит о днях современных. – Мы слитны с жизнью.

Вы входили по шатким, скрипящим ступеням на древние башни и смотрели оттуда в эмалевые дали. Но теперь в верхних этажах этих башен приютились конторы компаний швейных машин, в эмалевых далях совершаются «звёздные» пробеги автомобилей.

В завершение своей речи г. Маяковский ни с того ни с сего декламирует одно из старинных пленительных стихотворений К.Д. Бальмонта:

«Тише, тише совлекайте с древних идолов одежды,
Слишком долго вы молились, не забудьте прошлый свет.
У развенчанных великих, как и прежде, горды вежды,
И слагатель вещих песен был поэт и есть поэт.

Победитель благородный с побеждённым будет ровен,
С ним заносчив только низкий, с ним жесток один дикарь.
Будь в раскате бранных кликов ясновзорен, хладнокровен,
И тогда тебе скажу я, что в тебе мудрец – и царь».

После речи г. Маяковского раздались шиканья и свистки.

В.Я. Брюсов, обращаясь к собранию, говорит, что все собрались приветствовать К. Д., и он надеется, что здесь больше не будет произнесено подобных речей.

К.Д. Бальмонт отвечает г. Маяковскому одним из своих стихотворений, в котором говорится, что у поэта не может быть врагов, что он выше вражды. Гром аплодисментов покрывает слова поэта.

Затем по просьбе присутствующих К. Д. прочёл несколько последних своих стихотворений, среди них «Семя – зерно», отрывки из цикла «Круглый год», несколько строк из «Охоты», песню слепца из Анайи и мн. др. Все эти отрывки приветствовались бурными восторгами собравшихся. В заключение состоялся дружеский ужин.

(Русское слово. 1913. № 105. 8 (21) мая).

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. «Общество свободной эстетики» объединяло представителей различных видов искусств. Собрания Общества проходили, как правило, в помещениях Литературно-художественного кружка, который и 1905—1919 гг. находился на Большой Дмитровке, д. 15-а, и являлся в те годы одним из главных центров литературной, художественной и научной жизни Москвы.

2. Стихотворение «Неужели четверть века...» напечатано в очерке Бальмонта «Привет Москве» (Русское слово. 1913. 11 мая); текст очерка см. также в кн.: Бальмонт, К. Автобиографическая проза. М., 2001. С. 426—429.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер