константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

В.Н. Куликова. Сонет К.Д. Бальмонта «Ласточки»

Стихотворение «Ласточки» входит в ранний сборник К. Бальмонта «Под Северным небом» и представляет одну из поэтических форм, заявленных в подзаголовке: «Элегии, стансы, сонеты».

По своему строению «Ласточки» являют традиционный «итальянский» тип сонета: два катрена и два терцета, объединённые в шестистишие, рифмуются определённым образом – аВаВ аВаВ сDcDcD.

Сонет написан классическим размером – шестистопным ямбом с пиррихиями.

Земля покрыта тьмой. Окончен день забот.
Я в царстве чистых дум, живых очарований.
На башне вдалеке протяжно полночь бьёт,
Час тайных встреч, любви, блаженства и рыданий.

Невольная в душе тоска растёт, растёт.
Встаёт передо мной толпа воспоминаний,
То вдруг отпрянет прочь, то вдруг опять прильнёт
К груди, исполненной несбыточных желаний.

Так в знойный летний день, над гладью вод речных
Порою ласточка игриво пронесётся,
За ней вослед толпа сестёр её живых,
Весёлых спутниц рой как будто бы смеётся,
Щебечут громко все, – и каждая из них
Лазури вод на миг крылом своим коснётся.
[1, с.  41]

Структурная и семантическая композиция текста двухчастная. Первая часть (два катрена) проникнута минорными интонациями, настроением тоски, угнетения, переживанием смутных, невыразимых чувств. В первом катрене появляется тема: «Я в царстве чистых дум, живых очарований». При этом рисуется обобщённый мистический пейзаж, некое мировое пространство, выстроенное по горизонтали и вертикали («Земля покрыта тьмой, <...> На башне вдалеке протяжно полночь бьёт…»), связанное с особым моментом времени, выраженным в метафоре «полночь бьёт», – общесимволистский мотив, представляющий мистическое состояние мира, дающее человеку возможность внутреннего прозрения, выхода в иные сферы бытия. Образ-символ башни в данном контексте актуализирует семантику запредельного, духовно-высокого мира, противопоставленного земному. Именно в таком состоянии медитации, погружения в какую-то особую духовную реальность представлено лирическое «я» героя: «Я в царстве чистых дум, живых очарований». Перифраза «час тайных встреч, любви, блаженства и рыданий», эмоционально завершающая строфу, усиливает ощущение таинственного, невыразимого, прекрасного, противоречивого и связывает образ времени с субъективным планом лирического героя.

Во втором катрене лирическое пространство полностью переходит во внутренний план человека. Эмоциональное напряжение возрастает. Это достигается прямым обозначением овладевающих душой тягостных, сложных чувств: «невольная тоска», «несбыточные желания», лексическими повторами «растёт, растёт», «то вдруг <...> то вдруг…». Метафорически выраженный центральный образ строфы – «толпа воспоминаний», то покидающая лирического героя, то вновь возвращающаяся к нему, некий мучительный, нескончаемый, не отпускающий душу, замкнутый круг – позволяет говорить о кульминации в развитии лирической темы сонета. Именно в этой строфе особенно активны пиррихии (здесь их 5, в двух катренах – 8, в шестистишии в два раза меньше – 4), движение стиха нарочито замедляется, заостряя характер изображаемого состояния.

Вторая часть сонета (два терцета, тесно объединённые у Бальмонта в шестистишие) по форме представляет собой развёрнутое сравнение, соотнесённое с главным образом предшествующей строфы («толпа воспоминаний») словом «так». Однако по своему внутреннему содержанию, настроению и интонации эта часть противопоставлена 1-й части сонета. Мир души лирического героя предстаёт здесь как зримое реалистическое пространство, яркий летний пейзаж, проникнутый светлым, радостным чувством.

В шестистишии развивается заглавный образ ласточек.

В поэтической традиции устойчивы образные соотношения ласточек с духовной сферой человека: ласточка/-и – думы («Где вы, ласточки, – думы мои», – Д. Семёновский, 1918 [4, с. 150]); мечты («На клич сердца отозвались все любимые мечты былого: они слетелись, как ласточки…», – Марлинский, 1834 [4, с. 151]); воспоминания («Счастлив, кто поймал на лету хоть на один миг этого живого воспоминания, будто воскресшую ласточку после оцепенения зимы», – Марлинский, 1834 [4, с. 154]); душа («Одинока, нелюдима / Вьётся ласточкой душа», – Г. Иванов [4, с. 133]); радость («Ласточкой порхает радость», – Державин, 1783 [4, с. 158]) и т. п. (мысли, мгновения, сердце, любовь…)

В мифологических представлениях образ ласточки глубоко символичен. В христианской традиции ласточка выступает символом жажды духовной пищи; обращающиеся с молитвенной просьбой к Богу уподобляются ласточкам, которые всегда голодны и страждут [5, с. 39]. В славянской мифопоэтике ласточка – птица, приобщённая к высшему духовному миру; прилёт птиц весной приписывается деяниям святых: словац. «Panna Maria zo zasterky lastovicky vypusta» – Дева Мария из фартука ласточек выпускает [2, с. 119]. Устойчивы смыслы, связывающие образ с весною, с приходом в мир света (дня) и тепла, что обнаруживается в многочисленных колядках, веснянках, весенних ритуалах (напр., «у кашубов на Благовещенье ласточки и аисты возвращали весну» [2, с. 123]; «Ласточка весну (день) начинает, а соловей кончает» [2, с. 39]). Прилетающая из-за моря ласточка выступает вестницей из иного мира, посредницей «между далёким, чужим морем и близкой, своей землёй, между смертью и жизнью» [5, с. 39].

Эти коннотации, безусловно, находят отражение и в бальмонтовском тексте. Ласточки здесь одухотворены (очень активны олицетворения: «игриво пронесётся», «толпа сестёр», «весёлых спутниц рой», «смеётся»), причастны воздушной стихии, свету («в знойный летний день, над гладью вод речных»), предстают воплощением чувства радости бытия (активна лексика, выражающая эмоции: «игриво», «весёлых», «смеётся»), образ несёт семантику лёгкости, живости.

В соотношении первой и второй частей сонета обнаруживаются следующие оппозиции: твёрдость – мягкость («земля»/ «гладь вод»); тьма – свет и цвет («тьма», «полночь»/ «летний день», «лазурь»); угнетение – лёгкость, весёлость («тоска»/ «весёлых спутниц», «смеётся»); отсюда звук: «полночь бьёт»/ «смеётся», «щебечут громко»; одинокое «я» – «толпа сестёр», «спутниц»; медленное, непрерывное движение – быстрота, скорость, мгновенность («протяжно», «растёт, растёт…»/ «пронесётся», «на миг... коснётся»).

Однако наряду с контрастом, определяющим соотношение двух тем и частей сонета, в тексте наблюдается их параллелизм и взаимопроникновение. Есть прямые повторы: «живых очарований» – «сёстер её живых», «толпа воспоминаний» – «толпа сестёр». Очень важен в понимании смысла поэтического текста семантический параллелизм: движение воспоминаний (1 ч.) явно соотносится с движением ласточек (2 ч.): «То вдруг отпрянет прочь, то вдруг опять прильнёт / К груди, исполненной несбыточных желаний» и «Щебечут громко все, – и каждая из них / Лазури вод на миг крылом своим коснётся». От безвыходного и тягостного повторения уходящих и приходящих воспоминаний лирический герой приходит к восприятию ценности каждого отдельного мгновения, которое переживает человек, к осознанию его единичной неповторимости. Так, именно в воспоминаниях лирический герой в конечном итоге преодолевает окружающую тьму обыденного земного мира и собственную «тоску» и прорывается к свету, к высшему постижению радости бытия.

Не случайно ключевые слова в последней строке сонета – «сонетном замке» – выделены инверсией: «Лазури вод на миг крылом своим коснётся». Поэтика мгновения была близка мироощущению Бальмонта, мгновение осмысливалось им как приобщение к вечности, к высшей правде: «Всё, на чём печать мгновенья, / Брызжет светом откровенья, / Веет жизнью вечно цельной, дышит правдой запредельной» [1, с. 161]. Образ-символ «крыла» акцентирует семантику высоты и духовности, а завершающий стихотворение глагол «коснётся» непосредственно передаёт мгновенность и лёгкость действия, изменяющего состояние человека, пробуждающего в нём ощущение причастности к одухотворённому, радостному миру.

Таким образом, движение «темы» в семантической композиции сонета реализует традиционную схему: экспозиция – развитие темы – кульминация – развязка. Единая тема здесь развивается в экспрессивно-динамичном взаимодействии контрастных образов; такую семантическую структуру М.Л. Гаспаров выделяет в особый «однолинейно-контрастный» подтип «однолинейного» типа сонета, где «из приёма построения контраст как бы становится предметом изображения» [3, с. 314].

Определяющий образ сонета – ласточки – вырастает в ёмкий символ, на основе которого раскрываются ключевые смыслы поэтического текста. Здесь ещё вполне очевидны романтические традиции в изображении состояния человека, но уже явлено бальмонтовское взаимоотражение в миге конкретного земного мира – и запредельного инобытия.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1.    Cсылки на поэтический текст Бальмонта с указанием страницы приводятся по изданию: Бальмонт, К.Д. Собр. соч. : в 2 т. М., 1994. Т. 1.

2.    Агапкина, Т.А. Мифопоэтические основы славянского народного календаря. Весенне-летний цикл. М., 2002.

3.    Гаспаров, М.Л. «Синтетика поэзии» в сонетах Брюсова // Гаспаров, М.Л. Избранные труды. Т. 2. О стихах. М., 1997.

4.    Кожевникова, Н.А., Петрова, З.Ю. Материалы к словарю метафор и сравнений русской литературы ХIХ—ХХ веков. Вып. 1: Птицы. М., 2000.

5.    Мифы народов мира. Энциклопедия : в 2 т. Т. 2. К-Я. М., 1992.

6.           Федотов, О.И. Основы русского стихосложения. Теория и история русского стиха : в 2 кн. Кн. 2. Строфика. М., 2002.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер