константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

Александр РОМАНЕНКО В ПОИСКАХ БАЛЬМОНТА

Александр РОМАНЕНКО
В ПОИСКАХ БАЛЬМОНТА

За последние годы, в начале первого десятилетия ХХI века, творчество К.Д. Бальмонта приобрело новую славу. Полузабытый и полуопальный в советские времена талантливый и своеобразный поэт в новую эпоху стал одним из классиков поэзии так называемого Серебряного века, одним из её самых крупных и самобытных творцов. Возрос интерес к стихам Бальмонта, к их мелодиям и краскам, расширились горизонты исследователей его поэтического наследия. Одним из самых важных и масштабных центров нынешнего «бальмонтоведения», наряду с Москвой, Ленинградом, Воронежем, Нью-Йорком, стала Шуя, малая родина поэта, где возникла и постепенно всё более и более расширяется и набирает силу плодотворная научная и педагогическая традиция по изучению бальмонтовского наследия. Наряду с солидными, остепенёнными специалистами-литературоведами здесь начинают свою работу молодые филологи, по-своему, иными глазами, в иной перспективе воспринимающие творчество поэта во всём его изобилии и многообразии.

Однако, несмотря на многочисленные ныне издания книг Бальмонта, частые публикации в периодике, несмотря на солидную библиографию его сочинений, наследие поэта остаётся в немалой степени несобранным со всей должной и необходимой полнотой. Бальмонт был одержим манией писательства, он много и напряжённо работал, часто печатался в разных изданиях России и затем зарубежья. Его личный архив постоянно обогащался и пополнялся новыми сочинениями, письмами, книгами, к сожалению, далеко не всё сохранилось, но публикации специалистов России, США, Германии, Франции говорят о том, что новые находки, причём весьма важные, возможны и по сей день. Вот один из свежих примеров. Т.В. Петрова обнаружила, не где-нибудь, а в московском РГАЛИ, рукопись неопубликованного и неизвестного перевода Бальмонта «Ромео и Джульетты» В. Шекспира, над которым поэт, по-видимому, работал в течение долгих лет. Вскоре, возможно, этот перевод, незавершённый или отложенный, будет опубликован. Вообще тема «Бальмонт и театр» сама по себе – благодарное поле для исследователя. Калидаса, Ибсен, Метерлинк, Гауптман, собственные пьесы… МХТ, Таиров… Есть чем заняться…

Из того же архива мною извлечены, в частности, впервые печатаемые в этом номере альманаха стихотворения «Natura Naturans», вариант любимой поэтом темы любви и экстаза, и столь частый у Бальмонта гимн Солнцу гениального еврейского поэта Х.-Н. Бялика (1873—1934), с чтением которого поэт, возможно, выступал 29 октября 1919 г. в московском Политехническом музее на первом вечере еврейской поэзии (вместе с Вяч. Ивановым, Ю. Балтрушайтисом, Вл. Ходасевичем, с известными музыкантами. См. газ. «Известия», М., 1919, 29 октября, № 242).

В парижской русской периодике 20—30-х гг. были напечатаны и впервые публикуемые в России его стихотворение «Бен-Акиба» (о знаменитом средневековом еврейском мыслителе, но и о великой Любви) и переводы из шотландской и бенгальской народной поэзии, продолжающие традиционный интерес Бальмонта к истокам мировой Поэзии в её самом широком и свободном понимании.

Давно уж с Поэтами я говорю
Иных чужеземных садов…

Зовы древности, костры мирового слова… Древний Египет, Мексика и Перу, Иудея, Ассирия и Халдея, Индия и Иран, Китай и Япония, Полинезия и Микронезия, Эллада, Кавказ, Скандинавия, друиды и скальды, пророки и мифотворцы Ветхого и Нового завета, святая Нина Грузии, польские повстанцы… В этом весь (или почти весь, во всяком случае значительная его часть) мир Бальмонта. Мир жизни нынешней и жизни давно отшумевшей и отлетевшей, но вновь из поколения в поколение оживающей в творениях поэтов. Бальмонт во многих своих начинаниях был пионером. Одним из первых, наряду с Ю. Балтрушайтисом и В. Гиппиусом, он начал переводить в России и бенгальских поэтов. С одним из них, великим Р. Тагором, кстати сказать, он ещё в 1916 г. печатался в одной книге – в роскошном и представительном оксфордском томе, посвящённом трёхсотлетию со дня смерти В. Шекспира «A book of homage to Shakespears / To commemorate the three hundredth anniversary of Shakespears death / MCMXVI 1916». Здесь же был представлен и другой его автор, Редьярд Киплинг (1865—1936), как и, среди прочих, европейские, парижские знакомцы А. Бергсон, Р. Роллан, А. де Ренье, Э. Верхарн, М. Метерлинк, Г. Брандес, М. Волошин, как и заокеанский Д. Сантаяна.

Многие переводы Бальмонта были позабыты, им не находилось места в изданиях более поздних лет, ни в «Бенгальской поэзии» (М.-Л., 1959), ни в сборниках стихотворений Киплинга и Бялика, дополненных переизданием «Песен и поэм» (СПб., 1995).

Цель и задача настоящей нашей публикации обо всём этом напомнить.

Москва. Апрель 2011 г.

Из Р. Киплинга

Будь я повешен над вышней горой, –
Родимая мать, о, родимая мать, –
Знаю, чьё сердце пошло бы за мной, –
Родимая мать, о, родимая мать.

Будь я потоплен в морской глубине, –
Родимая мать, о, родимая мать, –
Знаю, чьи слёзы дошли бы ко мне, –
Родимая мать, о, родимая мать.

Будь я на веки веков осуждён,
Знаю, чьей был бы молитвой спасён, –
Родимая мать, о, родимая мать.
<1912>
(с английского единственная публикация в России – 1913 г. – А. Р.)

Natura Naturans1

Она безгласно вынесла топтанье,
Проворных в пляске, напряжённых ног.
И брызнул красный, лился белый сок,
Она пережила пересозданье.

В безлюдное потом замкнута зданье,
Она ждала, хмелея, должный срок.
И влит в хрусталь играющий поток,
Безумя ум, вливая в смех рыданье.

По городам, через неё, гроза.
И пляшут, восприняв её, деревни.
В ней крепкий дух. В ней смысл исконно-  древний.

В ней острый нож. В ней нежные глаза.
И стих поёт, всё явственней, напевней,
Что хороша – среди песков – лоза.

Бретань. 1921. 7 сентября

Подписано: К. Бальмонт
Natura Naturans – РГАЛИ, ф. 57, оп. 2, ед. хр. 15

1 Natura Naturans (лат.) – природа творящая, созидающая, производящая, т. е. Бог.

Из Х.-Н. Бялика

С Солнцем

С Солнцем проснитесь, взойдите к горам,
Лучшее золото там.
Первыми вступите в светлые реки,
Солнце поёт в человеке.
Сердце заполнишь ты, только черпни,
Свежие в Солнце огни.
Утро Господне и ново и влажно,
Золото льётся протяжно.
Душу омоет, пронзит, осеня
Великолепьем огня.
Всё ваше старое, что обветшало,
Глянет в горении ало.
Всё, что нечисто, вскурится как дым,
Взято лучом золотым.
В сердце для клада откроется дверца,
Будет накормлено сердце.
Выйди хоть нищий на солнечный ров,
Будешь ты чист от долгов.
Слушайте, тёмные, вмиг пробудитесь,
К Солнцу, о Солнце молитесь.

В дом свой вернётесь, в лучистой росе,
Всех приобщите к красе.
В дом своих братьев, с горением взора,
Весть принесёте простора.
Вами, от вас, через вас расцветут,
Солнечный радостен труд.
Свет свой пригоршней посеете полной,
Людям лучистые волны.
Свет снизойдёт и в угрюмый подвал,
Вспрянет, кто тих был и мал.
Дети осветятся вашего века,
Лик заблестит человека.
В сердце, горя, постучится огонь,
Сердце ответит, лишь тронь.
Брат мой, молись, место есть для молитвы,
Есть благодатные битвы.
И велика, хороша благодать –
С тёмными Солнца алкать.

Если напрасно искали алмаза,
Света и Солнца для глаза,
Так сотворите скорее его –
Волею – из ничего.
Выклюйте пламени в каменных глыбах,
В сердце, в сокрытых изгибах.
Скалы ответят, смелее, кирка,
Искры даёт и тоска.
Жив Он, Бог Света! Когда обнажится, –
В воздухе распространится,
И не вернутся к темнотам вовек
Русла сверкающих рек.
В море ль изгнанники или на суше,
К вам принесут свои души.
Боль принесут свою в грудь вашу, к вам,
Чтоб передать сыновьям.
Из поколенья идёт в поколенье
Светлая радость творенья.
Солнце повесьте как щит над собой,
Солнце, костёр золотой.

Хаим-Нахман Бялик. С Солнцем – РГАЛИ, ф. 57, оп. 1, ед. хр. 43

Шотландские песни

But follow me, follow me…
Walter Scott1

(1Но следуй, следуй за мною…
Вальтер Скотт. (англ.))

1

В горах моё сердце, в горах, а не здесь,
В горах моё сердце, и там лишь я весь,
За ланью ли мчусь я, гляжу ль на звезду,
В горах моё сердце, куда ни пойду.

2

Красиво с зарёю взойти на скалу,
Красиво стрелой прикоснуться к орлу,
Красива змеистая молний струя, –
Красивей, проворнее Дженни моя.
И звучно весеннее пение птиц,
И звучен ручей под тесниной бойниц,
Но звонче всех птиц и звучнее ручья
С зарёю запевшая Дженни моя.

3

Юный полюбит прямей и скорее.
Знаешь ты песню, что трелит нам дрозд?
Старый полюбит надольше, вернее.
Птицы молчат при сиянии звёзд.
В юноше гнев – клок соломы спалённой.
Знаешь ты песню, что трелит нам дрозд?
Старого гнев, то булат раскалённый.
Птицы молчат при сиянии звёзд.
Юный вино с похвальбою мешает.
Знаешь ты песню, что трелит нам дрозд?
Старый с зарёю свой меч обнажает.
Птицы молчат при сиянии звёзд.

4

Ночью пришли они, ночью пришли.
Всё разметали, обломки в пыли.
Друга убили. Ушли. Тишина.
Милого вижу лишь я – и Луна.
Милый такой же, как был он живым.
Смотрит Луна через облачный дым.
В час, как она догорит за холмом,
Будет он с милою мёртвой вдвоём.

5

Следуй за мною, о, следуй за мной,
Мы безглагольной пройдём тишиной.
Долом, лугами дойдём до реки,
Путь нам в ночи озарят светляки.
Где-то далёко прокличет свирель:
Лунное зарево – милым постель.
Влага лепечет под ивой сквозной:
Следуй за мною, о, следуй за мной.

29 августа 1932 г.

Шотландские песни – «Последние новости», Париж, 1932, 4 сентября, № 4183

Бенгальские песни
(с английского)

1

Лошадь и слон утонули в реке,
Кузнечик сказал: «А река глубока?»

2

С соперницей в дом приступает погибель,
Живут со змеёй.
Нет счастья для той, кто с соперницей   вместе,
На лике её начертание – скорбь.
Чуть ляжешь уснуть, – и всё тело   в колючках,
В блаженнейшем часе с ней счастия нет.
Пожар загорится, – не терем, а пепел,
С соперницей счастье – в змеином гнезде.

3

Слава дома – сад цветущий,
Слава матери есть сын,
Слава неба – звёзды, месяц,
Лотос – слава светлых вод.
Слава дня – на небе солнце,
Слава царства – мудрый царь,
Слава клада – слитки злата,
Слава женщины – супруг.

4

Половина – тигровая шкура,
Половина – шёлковое платье.
На одной руке звенят запястья,
А в другой руке – тяжёлый молот.
Взор один – полёт грозы и молний,
Взор другой – как радуга над морем,
На чём одном – есть полулунье,
Полулунье дважды – полный месяц.

5

Не уезжай, супруг, мой царь, в чужие   страны,
Я выстроила храм для счастия любви,
Я выстроила дом для радости медвяной,
Меня в разлучности ты мёртвою зови.

Проснувшись, руки я простёрла   над постелью,
Сердечный талисман там был, а не найду,
В пустом дому зима, с крутящею метелью,
Возьми меня с собой, не дай мне быть   в бреду.

Увидим ли мы луг, – мы луг пройдём  цветистый,
Увидим ли мы дом, – войдём и вступим   в сон,
Я обойму тебя, как небосвод звездистый,
Моим объятьем дам объятие ста жён.

30 июня 1932 г.

Бенгальские песни – «Последние новости», Париж, 1932, 13 сентября, № 4192

Бен Акиба

1

Солнце закатилось, город мглой объят,
Блеск зари отпрянул от его палат.
До ворот подходит путник молодой,
Мутно мерит место юности былой.
Бледный лик и остры строгие черты,
Кудри завитками пышной черноты.
Вот под этой смоквой – поцелуй дала.
Десять лет тому уж. Верной ли была?
Думает и помнит, полон дум-зарниц,
К югу – в юность – тянет лёт отлётных   птиц.
В бедности рождённый, знал он труд один,
Корку даст хозяин, – скудный сыт раввин.
К дочери хозяйской воспылал в мечте,
К той багряной розе на густом кусте.
Выгнали из дома – боль одна ему,
Да любовь к народу. К люду своему.
Он ходил по свету, жалостью гоним,
Видел мусор славы, в нём Ерусалим.
Он бродил пустыней меж обломков дней,
В прошлое глядел он родины своей.
Горсти бывшей славы, заблужденья, труд,
Как пчела сносил он в улей, нёс в Талмуд.
Но хоть в мыслях – усталь, усталь – прах   седой,
Сердце полно ласки к тёмной розе той.
Мысль одна как слиток золотой светла:
Десять лет тому уж, – верной ли была?
Дивную он слышит весть, и вспыхнул взор:
Дома дочь Азала, дома до сих пор.
Волей отчей трижды им обручена,
Тщетны гнев и слёзы, – верная она.
Ходит только в чёрном, все её слова:
Верьте, Бен Акибы я его вдова.
Слышит он и плачет, но во взоре свет:
Будет ли ещё мне верной десять лет?
Довершу свершенье и скажу: пора!
Недодумал – тенью – скрылся – до утра.

2

Десять лет промчалось, город мглой объят,
Блеск зари отпрянул от его палат.
Ах, тут Бен Акиба в край родной идёт,
Сны младые снова – все наперечёт.
По вискам мерцает серебра узор,
Важностью пророка светит строгий взор.
Исходил, изведал весь он давний край,
Дымом Иеговы венчан был Синай.
От Либанских кедров, сердцем верный сну,
К Красному он морю всю прошёл страну.
Видел он Египет, мыслей ткал кудель,
Спал меж обелисков, чуял близко цель.
Дух людской, как спал он, раз, лишённый  сил,
Точно Ангел Божий, в дух его вступил.
Он познал людскую боль до глубины,
Ей он заповедал жизнь свою и сны.
Не в один Израиль токи Божьих рек,
Понял он, что всюду – Дух, где человек.
Что душа людская, если в ней расцвет,
Всюду – куст горящий, Бог в нём, жизнь и  свет.
Пусть в мышленьи – усталь, усталь – прах   седой,
Сердце полно ласки к тёмной розе той.
Мысль одна как слиток золотой светла:
Двадцать лет тому уж,– верной ли была?
Слышит весть, что дом тот местом ссоры   стал:
Дочь лишив наследства, отошёл Азал.
Брошена, чуть только голода черёд,
Волосы подрежет, перстеньки плетёт.
Плачет дни и ночи, все её слова:
Верьте, Бен Акибы, я его вдова.
Слышит он и плачет, но во взоре свет:
Боже, дай мне силы ещё десять лет.
Полное свершенье – таинство чудес.
Недомолвил – раньше полночи исчез.

3

Десять лет, уж нет их, город мглой объят,
Блеск зари отпрянул от его палат.
В окнах всюду лампы, золото средь тьмы,
Вечер пред субботой, и поют псалмы.
Ах ты путник старый! На родной порог
Вот идёт Акиба кончить бег дорог.
Волосы – снежисты, ус – как в серебре,
Голова склонилась, мысля о добре.
Но в очах тех чёрных – лучезарный вид, –
К милой и к народу тот же свет горит.
В колыбель людскую в мире глянул он,
Заглянул он в тайный всех сердец закон.
Вавилон он видел, Ганга гостем был,
Ночи был в молитвах до предела сил.
Он узнал внезапно: всюду в мире Бог,
Как сиянье – в солнце, в цвете – сладкий   вздох.
И что вся природа – в длани Божьей – вот,
Как в руке ребёнка – сорван цвет – живёт.
Человеку – вечность, море – для волны,
Но обоих солнце греет с вышины.
Он опять вернулся, старым и седым,
Но огнём летела слава перед ним.
От границ далёких до знакомых стран
Торжеством победы путь был осиян.
Шествием он ныне завершает путь,
В улицах толпятся на него взглянуть.
Прибыл к синагоге. – Кто жена? Вон та?
Молится. Трепещут бледные уста.
Волосы седые, взор замглён слезой,
Но в лице том зори красоты былой.
Вспрянул Бен Акиба, – верить ли глазам?
К дочери Азала он летит во храм.
Ей лицо целует, гладит кудри ей,
Как в минуты ласки, в дали юных дней.
«Да восхвалим Бога, ты, мой голубок,
Что тебя нашёл я, кончен долгий срок.
Волосы седые, больше не уйду,
Розы и под снегом хороши в саду.
Всю прошёл я землю, – чаял Бога сил,
Он мне небом, бурей, морем говорил.
Часто в человеке близь его видна, –
В верности твоей Он мне предстал сполна».

Бен Акиба – «Последние новости», Париж, 1926, 19 декабря, № 2097, с. 3.

Публикация А.Д. Романенко

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер