константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

И. М. Невзорова (г. Москва) Автографы К. Д. Бальмонта в архивах П. Н. Милюкова и Н. Н. Кнорринга

И. М. Невзорова (г. Москва)
Автографы К. Д. Бальмонта в архивах П. Н. Милюкова и Н. Н. Кнорринга

Мы познакомим читателя с неизвестными и малоизвестными автографами К. Д. Бальмонта, относящимися к периоду его французской эмиграции. За эту возможность автор статьи выражает глубокую благодарность хранительнице архива Кноррингов Н. М. Софиевой-Черновой и заведующей Архивохранилищем коллекций документов по истории белого движения и эмиграции ГАРФа Л. И. Петрушевой.

Речь пойдёт о письмах и открытках К. Д. Бальмонта, адресованных двум женщинам. Одна из них – всеми уважаемая патронесса, жена П. Н. Милюкова [1] – Анна Сергеевна Милюкова [2], а другая – юная поэтесса, дочь писателя и историка Н. Н. Кнорринга [3] – Ирина Кнорринг [4]. Семьи Бальмонта, Милюкова и Кнорринга объединила не только общая трагедия изгнания, но и одна среда обитания: литературный Париж 1920—1940-х годов. Их дружеское участие в судьбе друг друга не могло не найти отражения в их творчестве.

Писатели – П. Н. Милюков, К. Д. Бальмонт и Н. Н. Кнорринг – постоянно встречались в русском Париже: на собраниях и благотворительных мероприятиях, организованных Союзом русских писателей и журналистов в Париже, членами которого они были (Н. Н. Кнорринг не раз избирался в ревизионную комиссию Союза); на концертах в Русской консерватории и на спектаклях Русской оперы и Русской драмы, на всевозможных «русских» утренниках и вечерах, на лекциях и докладах и, наконец, в православных храмах Парижа и его предместий [5].

Однако наши персоналии были знакомы ещё в дореволюционной России. Впервые Н. Н. Кнорринг услышал Бальмонта в Московском университете в годы своей учёбы на историко-филологическом факультете (1902—1907 гг.). Напомним, что Бальмонту также была знакома скамья Московского университета: в 1886—1887 гг. он учился на юридическом факультете, затем отчислен за участие в студенческих беспорядках, но вскоре восстановлен; однако поэт так и не окончил университета. Зато крепко подружился с профессором Н. И. Стороженко [6], бывшим в 1894—1901 гг. председателем университетского «Общества любителей российской словесности». Н. И. Стороженко взял молодого литератора под свою опеку. Именно на заседании Общества Н. Н. Кнорринг впервые услышал выступление Бальмонта. Он вспоминает о заседании Общества, посвящённом 25-летию со дня кончины Н. А. Некрасова (состоялось в конце 1877 г. или в начале 1878 г.):

«К. Д. Бальмонт, тогда ещё молодой поэт, прочёл своё, как он его назвал, “стихотворение в прозе”: “Поэт” [7] <...> Помню, что Бальмонт воспользовался древней символикой цифры “7”. По примеру существования “семи мудрецов” и “семи чудес света” – назвал семь классических русских поэтов. Это были: Пушкин, Лермонтов, Баратынский, Кольцов, Тютчев, Фет и Некрасов. Каждому из этой семёрки Бальмонт посвятил несколько строк, характеризующих их поэзию, и, подойдя к Некрасову, он остановился на жёстких мотивах его поэзии, на его “кнутом изсечённой музе” и закончил фразой в том смысле, что Некрасов “создал поэзию без-образия” <...> Выступление Бальмонта нас, конечно, сильно взволновало, и потом в кружке “Студенческого общества искусств”, председателем которого был проф<ессор> Кирпичников [8], горячо обсуждалось» [9].

После Октябрьской революции наши герои оказались в эмиграции. К. Д. Бальмонт с женой [10] и дочерью Миррой [11] покинул Москву в июне 1920 г. и через Ревель добрался до Парижа. Семья Кноррингов эвакуировалась из Севастополя в Бизерту (Тунис) в составе Русского кадетского корпуса 12 ноября 1920 г., на одном из кораблей Русской эскадры [12].

В конце августа 1923 г. Н. Н. Кнорринг приезжал в Париж для устроения дальнейшей судьбы своей семьи (близилась ликвидация Эскадры). Кроме того, он передал Бальмонту тетрадь со стихами своей дочери – Ирины – и беседовал с ним о её поэтических опытах. Устные и письменные отзывы поэтического мэтра юная поэтесса анализирует и тщательно записывает в свой дневник.

На сегодня известно о двух открытках, посланных Бальмонтом Ирине Кнорринг в Сфаят (лагерь близ Бизерты, – именно там располагался кадетский корпус). Открытки надписаны чёрными чернилами, по старой орфографии. На лицевой стороне открыток – виды Шатильона. Первая открытка (текст и факсимиле) была опубликована в книге Н. Н. Гриневича [13]:

«Châtelaillon, Char<ente>-Inf<re>. 1924. 16 мая.

Каждый день я жду присылки оттисков “Русского языка” [14] – и всё не приходят. Как только получу, вышлю Вам оттиск. Вчера послал книгу “Где мой дом?” [15] Поклонитесь Вашему отцу. Я жалею, что мы свиделись так бегло, и я был пасмурный. С истинной радостью прочёл, в своё время, его хороший очерк обо мне, и был бы рад, если бы удалось прочесть очерк о “Рус<ском> яз<ыке>” и “Где мой дом?” – Пишете ли Вы стихи? Привет! К. Бальмонт».

Поясним, что, кроме произведений Бальмонта, в открытке речь идёт об очерке Н. Н. Кнорринга, посвящённом поэту. Автор очерка озаглавил его строкой из стихов самого Бальмонта: «Пламенник, божества наместник» [16] (вариант лекции о поэте, прочитанной Н. Н. Кноррингом в Сфаяте).

26 мая 1924 г. Ирина Кнорринг пишет в своём дневнике:

«Эта бандероль и эта открытка сами за себя говорят. Я получила от Бальмонта книгу “Где мой дом?” и со следующей почтой – эту открытку. Это самое главное, что произошло за это время. Больше, в сущности, ничего и нет. Начала готовиться к экзамену математики <...> Ну, да это всё неинтересно. Томик Бальмонта гораздо интереснее. Я так люблю его прозу» [12: 1, с. 428].

Вторая открытка (текст и факсимиле) публикуется впервые:

«Châtelaillon, Char<ente>-Inf<re>. 1924.VII.7.

Многоуважаемая Ирина Николаевна, мне было очень приятно получить от Вас письмо. Мысли Ваши и стихи мне кажутся интересными. Но мне жаль, что и Вы, как большинство теперешних молодых поэтов, увлекаетесь неверными рифмами. Они законное явление – лишь как исключение, редкое, вызываемое особыми приметами настроения. Как правило, они лишь распущенность и слишком лёгкая неряшливость. Грозный пример – М. Цветаева. Крупная поэтесса, из-за вольготных косоликих своих рифм, она часто отвратительна там, где она была бы обворожительна. Родник – Пушкин. Он проклял бы такие рифмы. Если надумаете, пришлите мне своих стихов. Привет. К. Бальмонт.

P. S. И я, и мои, мы были истинно растроганы отношением Вашего отца и Вашей мамы к нашим пыткам в России. Мой поклон им».

Влияние поэзии и самой личности Бальмонта на творческое сознание И. Кнорринг – тема отдельного исследования. Подчеркнём лишь, что эпиграфом к своему дневнику поэтесса дала строки из стихотворения Бальмонта «Лебедь» (1895 г.):

«Всё, на чём печать непоправимого,
Белый лебедь в этой песне слил!»

Ирина Кнорринг это сделала не случайно: стихотворение Бальмонта как нельзя лучше передаёт тональность эмигрантского дневника поэтессы, который она вела практически всю свою недолгую жизнь (с 1917-го по 1940 г.). Однако не всегда поэзия Бальмонта воспринималась восторженно Ириной Кнорринг. Вот запись из её дневника от 21 июня 1922 г.:

«Читала сонеты Бальмонта [17]. Что-то непостижимое. Над каждой строчкой нужно думать полчаса. Такая вычурность мысли, вычурность языка – ничего непонятно. Переоригинальничал! Стихом он владеет великолепно, смело. Может быть, даже и выражает настроение, и любовь, и понимание природы, которая коренится в основе его философии, но смысл... Нет уж, Константин Дмитриевич, иной раз и совсем не поймёшь. В то время, когда литература, да и жизнь, стремится к реализму и к простоте, он вдруг заговорил на таком страшном языке, который не всякий поймёт. Зачем он корчит из себя полубога? Уж не хочет ли он создать вокруг себя такую темноту, в которой люди будут бродить и не узнавать, и не понимать друг друга? Зачем?» [12: 1, с. 296—297].

В 1920 г. во Франции был создан Комитет помощи русским писателям и учёным. В Париже бедствовали многие поэты и писатели. Среди них были и Бальмонты, и Кнорринги. Николай Николаевич работал в Тургеневской библиотеке, его жена [18] и дочь зарабатывали вышиванием и изготовлением одежды для кукол (в различных мастерских), – этого еле-еле хватало на самое необходимое. Трудно сказать, как сложилась бы судьба неимущих изгнанников без благотворительной деятельности русских организаций, устраивающих вечера, ежегодные балы, ярмарки, дни культуры и т. д. – в пользу стипендий, ссуд, бесплатных больничных коек.

Деятельным членом Комитета помощи русским писателям и учёным была жена П. Н. Милюкова – Анна Сергеевна. Она также сотрудничала в Обществе «Быстрая помощь», в Московском землячестве; была членом Дамских комитетов РДО и Союза русских писателей и журналистов в Париже. Будучи выпускницей Высших женских курсов в Москве (историко-литературное отделение), А.С. Милюкова стала основателем и председателем Русской секции Международной федерации университетских женщин и в рамках секции занималась просветительской деятельностью (организация докладов, циклов лекций и пр.). Поэты, писатели и музыканты, в свою очередь, с готовностью принимали приглашение участвовать в вечерах, устраиваемых в пользу своих собратьев.

Анна Сергеевна обладала лучшими качествами, присущими русской женщине: добротой, милосердием, душевной глубиной и умом, за что русские эмигранты не просто уважали её, но любили. Бальмонт был знаком с ней ещё со времён старой России. Об этом говорит автограф на книге его переводов «Сочинений Шелли»: «Многоуважаемой Анне Сергеевне Милюковой на добрую память. К. Бальмонт <18>93.II.17. Москва» [19].

12 февраля 1935 г. Анна Сергеевна скоропостижно скончалась. В адрес П. Н. Милюкова поступило множество телеграмм и писем, присланных из многих городов и стран как от организаций [20], так и от частных лиц [21]. Бальмонт прислал соболезнующее письмо, состоящее их двух стихотворений. Первое обращено к взирающей с небес душе Анны Сергеевны. Эпиграфом к стихам поэт взял строки своего перевода скандинавского эпоса (из «Эдды» [22]), стилю которого вторят и стихи. Второе стихотворение обращено к осиротевшему мужу.

ОПРАВДАНИЕ ДОБРА

Памяти А. С. Милюковой

Умирают стада, умирают друзья,
Умирает и сам человек.
Не умирает одна лишь
Добрая слава людей.

Эдда

Я вас встречал, красивая душа,
Подруга человека волевого,
Чей верный путь – обдуманное слово.
В вас ясность глаз была так хороша.

Вы доброе свершали не спеша.
Своим считая бедствие чужого,
Усталому вздохнуть давали снова,
Он возрождался, радостно дыша.

В столице Белокаменной впервые
Я встретил вас в наш жизненный июнь.
Вы были дружны. Оба – боевые.
Судьба раскрыла свитки роковые.
Осиротевший муж ваш сед как лунь.
Но дух ваш с ним. Вы встретитесь – живые!

ПОТЕРЯВШЕМУ ЛЮБИМУЮ

Павлу Николаевичу Милюкову

В поток же нельзя один и тот же
вступить дважды.
Гераклит

Я видел твой последний взгляд,
От всех кругом, скользящий мимо,
Тоскующий невыразимо,
Он был как свечи, что горят.

«Ты вся – во всём – что мной – любимо».
Течёт великая река,
Но дважды в ней побыть нельзя нам.
Кого в своём явленье льдяном
Коснётся та, что век близка,
Увенчан он суровым саном.

И ты любимую свою,
С кем вдруг нежданная разлука
Была пронзающая мука,
Иному отдал бытию,

Всю пытку в душу взял без звука.
Всезавершающий обряд,
Нам память Вечную внушая,
Исполнен. Вечно – дорогая
Вошла в твой неотступный взгляд,

И ты ушёл – как в ночь вступая.
Так призрак, лишь на миг придя,
В своё уходит измеренье.
Но гулкое вещало пенье,
Что после бури и дождя
Взнесётся радуги свеченье.

К. Бальмонт. 1935. 13—16 февраля [23].

Соболезнование прислала П. Н. Милюкову и дочь Бальмонта – Мирра Константиновна Аутин:

«Прошу Вас верить моей искренней печали, и самому горячему сочувствию в постигшем Вас горе. Уважающая Вас. Мирра Бойченко-Бальмонт» (автограф, 15 февраля 1935 г.) [24].

Добавим, что Комитет Московского землячества, председателем которого был М. С. Зернов, учредил ежемесячную «Стипендию имени А. С. Милюковой» для нуждающегося престарелого москвича, в память о деятельном члене своего Землячества [5: 3, с. 37].

В начале 1935 г. Бальмонт был выбран в Пушкинский комитет, созданный за два года до «Пушкинского года во Франции» – столетия со дня гибели А. С. Пушкина. Той же весной 1935 г. Бальмонт попал в клинику для душевнобольных: «Мы в беде великой и в нищете полной, – пишет Е. К. Цветковская И. С. Шмелёву <...> У Константина Дмитриевича нет ни ночной рубашки приличной, ни ночных туфель, ни пижамы. Гибнем, дорогой друг, если можете, помогите, посоветуйте <...> Помогите вырвать из мятельной тьмы Солнечного». Среди друзей Бальмонта, помогающих ему, – И. С. Шмелёв [25] и В. Ф. Зеелер [26].

24 апреля 1936 г., в ознаменование 50-летия литературной деятельности К. Д. Бальмонта, Союз русских писателей и журналистов в Париже устроил вечер «Писатели – поэту». Сбор с вечера поступил в Фонд Бальмонта. На вечере выступили: И. С. Шмелёв, «Слово-приветствие Бальмонту»; Тэффи, «О магии стиха»; М. И. Цветаева, «О творчестве поэта». А. М. Ремизов прочёл любимые страницы Бальмонта из Гоголя. С воспоминаниями о встречах с Бальмонтом выступили Б. К. Зайцев и С. Л. Поляков-Литовцев [5: 3, с. 192]. Сам юбиляр на вечере не присутствовал, т. к. весной 1936 г. вновь находился в клинике.

Началась война. Париж был оккупирован фашистами 14 июня 1940 г. Бальмонт не увидел победного конца этой страшной войны, он скончался 24 декабря 1942 г. в Нуази-ле-Гран. В 1949—1955 гг. в Русском доме Нуази-ле-Гран жили супруги Кнорринги, осиротевшие в годы войны (их дочь Ирина умерла в клинике 23 января 1943 г.)

Жизнь пансионеров в Русском доме – пример мужества и христианского милосердия по отношению друг к другу. В этом ещё раз убеждаешься, читая коллективные письма, адресованные вернувшемуся на родину Н. Н. Кноррингу в далёкую Алма-Ату (Мария Владимировна умерла 25 апреля 1954 г. и была похоронена на старом кладбище в Нуази-ле-Гран). В письмах есть подписи и Мирры Константиновны Бальмонт (Аутин), и Софьи Борисовны Пиленко, и многих других русских изгнанников. Да будет земля им пухом, а память об их скитальческом подвиге – залогом оздоровления нашего общества.

Примечания

1. Милюков Павел Николаевич (1859, Москва – 1943, Экс-ле-Бен, Франция), политич. деятель, историк, публицист. В 1882 г. окончил историко-филологический факультет Московского университета, в 1892-м защитил магистерскую диссертацию на тему «Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформа Петра Великого». С 1886 г. приват-доцент Московского университета. С 1907-го председатель Конституционно-демократической партии. Депутат III и IV Государственной думы. В 1906—1917 гг. соредактор газеты «Речь». В 1917 г. министр иностранных дел Временного правительства. В эмиграции с 1918 г. – в Англии, с 1920-го – в Париже. В 1921—1940 гг. редактор газеты «Последние новости», редактор «Русских записок» (в 1939-м), соредактор «Звена». Организатор Республиканско-демократического объединения. В 1925-м (совместно с Э. Оманом) стал организатором Франко-русского института.

2. Милюкова (урожд. Смирнова) Анна Сергеевна (1861, Сергиев Посад – 1935, Париж), общественно-политическая деятельница, публицист, первая жена П. Н. Милюкова.

3. Кнорринг Николай Николаевич (1880, с. Елшанка Самарской губ. – 1967, Алма-Ата), историк, педагог, писатель. В 1907 г. окончил историко-филологический факультет Московского университета. В 1910 г. получил должность директора гимназии в Харькове. Член-учредитель Профессионального союза учителей в Харькове, председатель Педагогического отдела Историко-филологического общества при Харьковском университете, основатель и редактор журнала «Наука и школа». В 1920 г. преподавал историю в Морском кадетском корпусе (Севастополь), в составе которого в ноябре 1920 г. эвакуировался с семьёй в Бизерту (Тунис). В 1921—1925 гг. читал курс истории в Морском корпусе, а также лекции по истории культуры для широкой аудитории Русской эскадры. С 1922 г. сотрудник парижской газеты «Последние новости», с 1923 г. – пражского «Русского исторического архива за границей» (представитель в Тунисе). В мае 1925 г. переехал с семьёй в Париж, работал в Тургеневской библиотеке (член Административного совета), преподавал в Русском народном университете. Член Союза русских писателей и журналистов во Франции. Участник камерных концертов (скрипач). В 1945—1947 гг. директор школы при Союзе советских патриотов в Париже. В 1955 г. вернулся в СССР. Основные труды: «Сфаят: Очерки из жизни Морского корпуса в Африке» (Париж, 1935), «Генерал М. Д. Скобелев: Исторический этюд» (в 2‑х тт., Париж, 1937), «Книга о моей дочери» (Алма-Ата, 1959).

4. Кнорринг (в браке Софиева) Ирина Николаевна (1906, с. Елшанка Самарской губ. – 1943, Париж), поэт, мемуарист. В эмиграции с 1920 г. в Бизерте (Тунис), с мая 1925 г. – в Париже. Член Союза молодых поэтов и писателей в Париже. Публиковалась в изданиях: «Звено», «Новый журнал», «Перезвоны», «Последние новости», «Рассвет», «Рубеж», «Русские записки», «Своими путями», «Современные записки», «Эос», «Грани», в журнале «Прожектор», в газетах «Горн», «Россия и славянство», «Новое русское слово»; в сборниках Союза молодых поэтов и писателей в Париже. Автор книг: «Стихи о себе» (Париж, 1931) и «Окна на север» (Париж, 1939), «После всего»: Третья книга стихов / Обложка работы Ю. Софиева (Париж, 1949), «Новые стихи» (Алма-Ата, 1967), «После всего»: Стихи 1920—1942 гг. (Алма-Ата, 1993). Много лет страдала сахарной болезнью, от которой умерла в оккупированном фашистами Париже. Похоронена на кладбище Иври; 7 декабря 1965 г. перезахоронена на Русском кладбище в С.-Женевьев де Буа. Муж – поэт и художник Юрий Борисович Софиев (1899—1975). Сын – Игорь Юрьевич Софиев (1929—2005), переводчик.

5. См.: Русское Зарубежье: Хроника научной, культурной и общественной жизни: 1920—1975. Франция: В 8 т. / Под общей редакцией Л. А. Мнухина в сотрудничестве с Т. Л. Гладковой, Т. И. Дубровиной, В. К. Лосской, И. М. Невзоровой, А. И. Серковым, Н. А. Струве. Париж: YMCA-Press; М.: Русский путь. 1994—2002.

6. Стороженко Николай Ильич (1836—1906), историк литературы, профессор Московского университета, главный библиотекарь Московского публичного и Румянцевского музея, член-корреспондент Академии наук.

7. Речь идёт о статье К. Д. Бальмонта «Сквозь строй: памяти Н. А. Некрасова» (1903).

8. Кирпичников Александр Иванович (1845—1903), профессор всеобщей истории Московского университета в 1898—1903 гг.

9. Кнорринг Н.Н. «Воспоминания» (книга в работе).

10. Цветковская Елена Константиновна (1944, Нуази-ле-Гран, Франция), третья жена К. Д. Бальмонта.

11. Бальмонт (в первом браке Бойченко, во втором Аутин) Мирра Константиновна (1907—1970, Нуази-ле-Гран, Франция), поэт, дочь К. Д. Бальмонта и Е. К. Цветковской. Публиковалась в журналах «Зелёная палочка» (Париж), «Сегодня» (Рига).

12. Подробнее см.: Кнорринг И.Н. Повесть из собственной жизни: Дневник. В 2 тт. Т. 1 / Подгот. текста Н. Н. Кнорринга и Н. М. Черновой; вступ. ст., коммент. И. М. Невзоровой. М.: Аграф, 2009.

13. Гриневич Н.Н. Строки, имена, судьбы. Алма-Ата: Изд-во «Онер», 1988. С. 148—150.

14. Очерк К. Д. Бальмонта «Русский язык: воля как основа творчества» («Современные записки», Париж, 1924 , кн. 19).

15. Книга воспоминаний К. Д. Бальмонта «Где мой дом?» (Прага, 1924 г.)

16. Опубликован в журнале «Звено» (1924).

17. Речь идёт о новой книге К. Д. Бальмонта «Марево» (Париж: Франко-русская печать, 1922).

18. Кнорринг (урожд. Щепетильникова) Мария Владимировна (1881, Феодосия – 1954, Нуази-ле-Гран, Франция), педагог, общественная деятельница.

19. «Сочинения Шелли» / Перевод с англ. К. Д. Бальмонта. СПб., 1893. Вып. 1. (См. публикацию: Кельнер В.Е., Новикова О.П. «Инскрипты литераторов и литературоведов в фондах Российской национальной библиотеки» // Журнальный зал. НЛО. 2005. № 74; см.: http://sologub.lit-info.ru/review/sologub/004/336.htm

20. ГАРФ, ф. Р–5856, оп. 1, ед. хр. 248.

21. ГАРФ, ф. Р–5856, оп. 1, ед. хр. 249, 250.

22. Бальмонт К.Д. Золотая россыпь: Избранные переводы / Сост. А. Романенко. М: Сов. Россия, 1990.

23. ГАРФ, ф. Р–5856, оп. 1, ед. хр. 249, л. 16. Авторизованная машинопись.

24. ГАРФ, ф. Р–5856, оп. 1, ед. хр. 249, л. 15.

25. См.: Азадовский К., Бонгард-Левин Г. Встреча: Константин Бальмонт и Иван Шмелёв // Наше наследие. 2002. № 61. См.: http://www.nasledie-rus.ru/podshivka/6117.php

26. См.: Бонгард-Левин Г.М. Письма и стихотворения К. Д. Бальмонта к В. Ф. Зеелеру. См.: http://www.rostmuseum.ru/publication/srm/013/bongard01.html

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер