константин бальмонт

сайт исследователей жизни и творчества

"Поэт открыт душою миру, а мир наш — солнечный, в нем вечно свершается праздник труда и творчества, каждый миг создаётся солнечная пряжа, — и кто открыт миру, тот, всматриваясь внимательно вокруг себя в бесчисленные жизни, в несчетные сочетания линий и красок, всегда будет иметь в своём распоряжении солнечные нити и сумеет соткать золотые и серебряные ковры."
К. Д. Бальмонт

Т.С. Сапожникова (г. Шуя) СТИХОТВОРЕНИЕ К.Д. БАЛЬМОНТА «ДРЁМА» как отражение реалий жизни города Шуи

Т.С. Сапожникова (г. Шуя)
СТИХОТВОРЕНИЕ К.Д. БАЛЬМОНТА «ДРЁМА»
как отражение реалий жизни города Шуи

Любовь к родному краю, знание его истории – основа,
на которой только и может осуществляться

рост духовной культуры всего общества.

Д. С. Лихачёв

В Федеральном государственном образовательном стандарте заложены характеристики главного результата деятельности педагога: личность, которую мы выпускаем в «большой мир», должна быть «творческой, инициативной, ответственной». В то же время как задача первостепенной важности рассматривается духовно-нравственное развитие и воспитание учащихся в процессе урочной, внеурочной и внешкольной деятельности.

Каждый учитель главной задачей воспитания видит воспитание личности гражданина России. Большой потенциал несёт в себе внеурочная и внешкольная деятельность. В развитии творческих способностей учащихся, в их духовно-нравственном воспитании необходимо искать новые, нетрадиционные формы.

Одна из них – работа «летней академии» в школе № 7 г. о. Шуя. Занятия в «летней академии» – это возможность продолжить и обобщить краеведческую работу, которой в школе уделяется большое внимание. Сейчас актуален вопрос о том, как в современных условиях изучать историю родного края, как воспитать людей, которые бы с гордостью говорили: «Моя родина – Ивановская земля, мой родной город – Шуя».

Цель работы «летней академии» – духовно-нравственное воспитание учащихся через знакомство с культурно-историческим наследием города и его окрестностей.

Для достижения этой цели были выбраны два основных вида деятельности: аудиторные занятия, на которых дети получали теоретическую подготовку, и экскурсии, сопровождавшиеся обменом впечатлениями и фиксацией нового для ребят материала: записи в блокноте, на диктофон, фотографии, видеосъёмка.

Работа краеведческого кружка ведётся и в течение учебного года. Результат этой работы – создание школьного краеведческого музея «Русская изба». Обустройство, сбор экспонатов, их опись, материалы для проведения экскурсий – виды внеурочной деятельности в течение года.

Работа с экспонатами музея (платки, лапти, подковы, гончарные изделия), а также изучение русской кухни (кисели, квас, сбитень) «привели» детей к стихотворению К.Д. Бальмонта «Дрёма». На школьной научно-практической конференции группа ребят выступила с материалами к работе «Стихотворение К.Д. Бальмонта “Дрёма” как отражение реалий жизни города Шуи».

Константин Дмитриевич Бальмонт вошёл в историю русской культуры как поэт-символист, мастер утончённо-виртуозных музыкальных стихов, автор прозы, статей, переводчик. Значение его творчества для национальной культуры до конца не прояснено, наследие полностью не исследовано и даже не собрано. Это объясняется тем, что мы долгое время были лишены возможности познакомиться со стихами Бальмонта, опубликованными до революции, ещё менее доступно и известно творчество поэта эмигрантского периода.

Именно к этому периоду творчества поэта относится стихотворение «Дрёма», опубликованное впервые с посвящением И.С. Шмелёву, под общим заголовком «Стихи о России» в газете «Сегодня» за 1929 г. (18 декабря, № 340) [3, с. 178]. Сам Шмелёв, автор знаменитого «Лета Господня», по словам Бальмонта, «великолепно изучил народный язык и душу русского крестьянина, русского работника. Когда он рассказывает о прежней Москве, о себе, о своих странствиях по России, о своей жизни во Владимирской губернии <…>, это упоительная радость погружения в великолепную стихию русского языка», в его книгах «устои, уставность исконной русской жизни, крепкий земной дух и устремлённость русской души к праведному, к Божьему» [3, с. 414].

Всё это было близко и самому поэту, родившемуся во Владимирской губернии в 1867 году в дворянской семье Дмитрия Константиновича и Веры Николаевны Бальмонт. В сельце Гумнищи, находившемся неподалёку от уездного города Шуи, Бальмонт жил до десяти лет, пока семья не переехала в Шую, чтобы определить детей в гимназию. Гумнищинский период жизни нашёл отражение во многих поэтических и прозаических произведениях и воспринимался поэтом как «райское, ничем не нарушаемое радование жизнью» [3, с. 14].

В 1876 году Константин Бальмонт, сдав на «четвёрки» экзамены, поступает в прогимназию, а затем учится в мужской классической гимназии до 1884 года. Это и есть основной шуйский период жизни поэта (приблизительно восемь лет). Затем Бальмонт покидает Шую для продолжения учения и возвращается сюда «не по собственному желанию»: как организатор протестов среди студентов Московского университета, он в ноябре 1887 года был выслан на родину под негласный надзор полиции и прожил в Шуе до осени следующего года, т. е. ещё год.

Жизнь в Шуе – это период отрочества и ранней юности – с десяти до восемнадцати лет, т. е. период самых ярких и памятных впечатлений, которые человек проносит через всю жизнь, к которым обращается в тяжёлые моменты и находит в них отдохновение для души.

Мы считаем, что впечатления данного периода жизни Бальмонта отражены в стихотворении «Дрёма» [текст приводится по изданию: 2, с. 177—178].

Дрёма

Посв[ящается]
Ивану Сергеевичу Шмелёву

Бродил я в прошлом океанами,
Проплыл весь Тихий океан,
И Атлантическими странами
Я в светлый час не раз был пьян.

Была мне ведома Испания,
И норвежанку целовал,
И в Англии грустил в тумане я,
А вал синел, за валом вал.

Но будет. Вот не в вечной смене я,
Избрал зелёный Капбретон,
И полюбил здесь сновидения,
Но здесь мне русский снится сон.

Засну – и слушаю я оканье
Оки и Клязьмы. Вот базар.
Копыт, подков я слышу цоканье,
Шумит, кричит и мал, и стар.

Платки с цветистыми узорами,
Лотки, телеги, к ряду ряд.
Разноголосица и хорами –
И ржанье тут, и стон телят.

Чем хочешь щегольнём: рогожами,
Лаптями, мылом, киселём,
Иконами, ни с чем не схожими,
Мы богомазами слывём.

Имеется и домотканина,
И рыбу мы везли не зря,
И есть патреты – от Сусанина
До августейшего царя.

“Есть сбитень! Сбитень! К нам пожалуйте!”
Весёлый смех. Лукавый глаз.
«Эх, барин, вы его не балуйте!
Не сбитень у него, а квас».

«Сафьян, сапожки в руки просятся!» –
«А где изъян в них? Не таи.
Через неделю же проносятся». –
«Да лопни глазыньки мои!»

Рожки, они деревянистые,
Но вкус таинственный у них,
И соты мёда золотистые…
Но вот базар стозвучный стих.

Умолкла Шуя тароватая.
Но длится мой прозрачный сон,
И чую в воздухе заката я,
Как ласков колокольный звон.

Здесь где-то близко влагу пенную
Бросает вал. Я сплю – не сплю,
Я верю в даль неизреченную,
Я верю в Ту, кого люблю!

Капбретон.

1929. 11 сент[ября].

Поведав читателю в первых двух строфах о своей любви к путешествиям, которые были возможны «в светлый час», поэт называет «зелёный Капбретон», город во Франции на берегу Атлантического океана, который полюбил за то, что природа этих мест напоминала ему природу родины. Это сходство отмечал и Иван Сергеевич Шмелёв, писавший о Капбретоне: «Как в лесах-песках русского старого Поволжья…». Не случайно в деревенской тишине городка лирическому герою «русский снится сон».

В центральной части стихотворения – сне – мы переносимся в Россию, в окающее междуречье «Оки и Клязьмы», то есть в милую сердцу Бальмонта Владимирскую губернию. Конкретное место действия пока не указано, лишь назывное предложение «Вот базар» даёт начало широкошумной картине ярмарочного дня. Скорее всего, перед нами разворачивается именно ярмарочный, а не просто базарный день, а слово «базар» здесь выступает в значении «базарная площадь», где обычно и проходили ярмарки. В Словаре Даля читаем: «Три бабы – базар, а пять – ярмарка», таким образом, ярмарка – событие более крупное, значимое, чем базар, это «большой торговый съезд и привоз товаров в срочное в году время, годовой торг, длящийся неделями» [1, т. 4, с. 678]. Известно, что ярмарки бывали «частные», т. е. такие, где преимущество отдавалось какому-то одному виду товара, например, Ирбитская чайная ярмарка, Лебедянская конная ярмарка, и были ярмарки «общие, на всякий товар», например, знаменитая Нижегородская ярмарка. Во второй половине XIX века значение крупных оптовых ярмарок стало уменьшаться, а роль средних и мелких, напротив, сильно возросла. Объяснялось это социально-экономическими изменениями в стране и усиленным сооружением железных дорог, которые теперь позволили регулярно доставлять товар, находившийся ранее далеко от покупателей – в более крупных торговых центрах. Так, в рассматриваемый нами период в соседнем с Шуйским Ковровском уезде функционировала пятьдесят одна ярмарка, правда, длительностью всего в один день.

Ярмарки устраивались обязательно возле церкви и были приурочены к какому-нибудь церковному празднику, и доходы от них поступали отчасти в пользу местной церкви. Так было и в нашем городе: главным местом торговли была площадь Торговая (ныне Центральная), находившаяся рядом с Воскресенским собором. Здесь в начале 1820-х годов была сооружена важня (павильон торговых весов). Её местоположение связывалось с географическим центром города, а в архитектурном отношении важня интересна именно тем, что предусматривает проезд возов.

Торговали на ярмарках самым необходимым для насущной жизни товаром, и местным, и привозным. Как правило, ассортимент был традиционным: мануфактура, бакалейный и галантерейный товар, хлеб.

В «Дрёме» перечислен довольно разнообразный «ассортимент» товара. Подходящий к базарной площади лирический герой слышит цоканье копыт и подков: возможно, припозднившиеся торговцы подвозят свой товар, а может, идёт торговля лошадьми, что подтверждается строчкой из следующей строфы: «И ржанье тут, и стон телят». Далее обращают на себя внимание «платки с цветистыми узорами». Этот товар мог быть как привозным, так и местным. Известно, что на фабриках города было налажено производство головных платков. В Краеведческом музее (ныне – Литературно-краеведческий музей Константина Бальмонта) хранится богатая коллекция старинных платков, на многих их них просматриваются клейма, сообщающие о том, что товар произведён в Шуе, например: «Мануфактуры Сергея Александровича Корнилова с матерью в Шуе».

Гуляя там, где «лотки, телеги, к ряду ряд», лирический герой, ощущающий себя коренным шуянином, начинает говорить от лица ведущих торг. Ярмарочная атмосфера шутки, балаганности, умения посмеяться над собой и наивная хвастливость слышны в словах следующей строфы. Торговцы собираются не просто продать товар, а именно «щегольнуть» «рогожами, лаптями, мылом, киселём».

Рогожа – грубая хозяйственная ткань. Первоначально производилась из растения рогозы, а позже и из лыка (мочала). Из такой ткани изготовлялись рогожные мешки, половые подстилки, грубая рабочая одежда. Даль в своём Словаре даёт подробное описание процесса изготовления рогожной ткани. В местах, где росли липы, крестьяне в определённое время года заготавливали лубьё и мочала. Из лыка вили верёвки, из мочала плели попоны и рогожи. Для изготовления рогожи надо заготовить (надрать) липового лубья. Потом месяц лубьё замачивается в воде. И только после этого можно было приступать к выделке рогожи.

Из лыка плели не только верёвки, но и лапти. Лапти – низкая обувь, сплетённая из древесного лыка или бересты. Лапоть привязывался к ноге шнурками, скрученными из того же лыка. Лапти снашивались довольно быстро. Так, взрослому мужчине пары лаптей хватало не более чем на неделю. Поэтому лыко заготавливалось в больших количествах. Точного учёта производства лаптей не было, значительная часть этой обуви делалась непосредственно потребителями, но иногда производство лаптей получало значительную концентрацию. Например, этим промыслом занимались в селе Смирново Нижегородской губернии, селе Семёновское, близ Кинешмы, из села Мыт Шуйского уезда Владимирской губернии отправлялось в Москву 500 тысяч пар лаптей. Можно предположить, что и в ближайших окрестностях Шуи крестьяне занимались плетением лаптей.

В сознании русского народа лапти неразрывно связывались с другим видом обуви – сапогами. Оказывается, был этот товар и на наших ярмарках:

Сафьян – сапожки в руки просятся.

Сафьян – выделанная козловая кожа, различной окраски – шёл на изготовление переплётов и сапожек. Известно, что были сафьянные заводы в Казани, скорее всего, сапоги – товар привозной. В шуйской округе также были мастера по выделке кожи животных, но это было иное направление – шубный и скорняжный промысел (скорняжить – выделывать шкуру на мех). Сапоги стоили гораздо дороже лаптей, выбирали их, тщательно осматривая, боясь подвоха, «изъяна».

Два вида обуви соединены и противопоставлены в пословице: «Носи и сапоги, да лапотки вперёд береги».

Далее в перечне товаров значится мыло. Мыловарение считалось одним из самых древних местных промыслов. На Борисоглебскую ярмарку (24 июня) съезжались специально за шуйским мылом со всех концов Руси. И когда в XVIII веке городам присваивали гербы, то на шуйском решили изобразить «в красном поле брус мыла, означающий славные, находящиеся в городе мыльные заводы» [5].

Кисель был основным сладким блюдом русской кухни. Это блюдо представляло собой не напиток, как сейчас, а еду, так как в старину кисели готовили в основном овсяные, ржаные, пшеничные. Кисели были местного производства, их хорошо покупали приехавшие издалека люди – это было сытно, вкусно и недорого.

Шуя – древний центр иконописи. При первых Романовых шуйских иконописцев выписывали в Москву, в Оружейную палату, «для государевых дел». Многие мастера, жившие в городе, надолго отлучались из дома, странствуя по всей России в поисках заработка. Некоторые ушли и обосновались в Палехе, с чего и началась знаменитая палехская школа. Шуяне порой позволяли себе отступать от сложившихся старых канонов иконописи, может быть, поэтому и читаем в стихотворении, что иконы «ни с чем не схожие».

«Имеется и домотканина». Домотканина – ткань домашней работы. В значительном количестве производилась как в самой Шуе, так и в близлежащих сёлах.

Что касается рыбы, то это был, в основном, привозной товар. Промысловую рыбу везли с Волги удобным водным путём.

Офени могли доставить на ярмарку свой товар – «патреты от Сусанина до августейшего царя». В словаре Даля читаем: «Афеня, офеня… мелочной торгаш вразноску и вразвозку по малым городам, сёлам, деревням, с книгами, бумагой, шёлком, иглами, <…> серьгами и колечками. Корень афеней – Владимирская губерния, Ковровский уезд» [1, т. 1, с. 30]. Из соседнего уезда подобный товар и попадал на Шуйские ярмарки.

Что касается выкриков зазывалы-сбитенщика («Вот сбитень! Сбитень! К нам пожалуйте!»), то они не случайно сопровождаются авторским комментарием: «Весёлый смех. Лукавый глаз». Дело в том, что сбитень – старинный русский напиток – действительно пользовался огромной популярностью во время ярмарок, да и не только, но чаще всего зимой: ведь этот напиток был горячим. Зимой среди разношёрстной шумной толпы прохаживались молодцы с медными самоварчиками и кричали: «Сбитень! Сбитенёк! Горячий сбитень!». Самые же бойкие расхваливали свой товар стихами:

Ай да сбитень, сбитенёк,
Кушай, девки, паренёк,
Кушайте и пейте,
Денег не жалейте.
Сбитень сладкий на меду,
Ну-ка мёду подкладу!
А как буду-то варить,
Его все будут хвалить.

К сбитенщику, вокруг талии обвязанному полотенцем, из-под которого выглядывали стаканчики с вывернутыми наружу краями (чтобы не обжечься), подходили в морозные дни люди, принимали стаканчик со сбитнем как настоящее сокровище.

Вряд ли во время летней ярмарки сбитень мог конкурировать с квасом, другим традиционным русским напитком, наоборот, прохладительным. То, что ярмарка была летней, следует из упоминания о «сотах мёда». Мёд продавался в любое время года, не только на ярмарке, но и в обычный базарный день, когда он раскладывался в предназначенную для этого тару. А соты можно было увидеть именно во время сбора мёда, т. е. в августе, когда проходила Шуйская Смоленская ярмарка [4, с. 74].

В качестве особого угощения упоминаются «рожки деревянистые» с особенным, «таинственным вкусом».

Целый день шумела ярмарка, но «вот базар стозвучный стих». Впервые даётся точное указание, где же на самом деле происходят события дня: «Умолкла Шуя тароватая». Тароватая (у Даля – тороватая [1, т. 4, с. 420]) – великодушная, щедрая. Над этой щедрой и горячо любимой землёй плывёт колокольный звон, который далеко слышен окрест. И уж тем более его было слышно на соседней с собором улице, где расположен дом Бальмонтов.

В апреле 1936 года русские писатели в Париже, желая отметить 50-летие писательской деятельности Бальмонта, устроили посвящённый ему вечер, где Иван Сергеевич Шмелёв произнёс взволнованное «слово-приветствие», обращённое к Бальмонту: «Десять лет тому назад, здесь, на чужой земле, в Париже, я <…> братски приветствовал нашего славного Поэта Солнца. Я подошёл к нему <…> и сказал: «Пойдём… пойдём на родину, в твоё родное, во Владимирскую твою губернию, в Шуйский уезд твой… пойдём на речку, на бережках которой ты родился. Поэт признал, что властные истоки его скитаний, его песен – родная речка, родное солнце, – родина, Россия. Мы блуждаем, ищем, познаём… – и возвращаемся домой, к родному» [2, с. 408—410].

Стихотворение «Дрёма» – прямое подтверждение признания поэта, позволяющее нам не только лучше понять истоки его творчества, но и лучше узнать историю родного для поэта и для нас города.

Обращение к творчеству великого земляка – К.Д. Бальмонта – во внеурочной и внешкольной работе не только даёт детям возможность получать конкретные знания, развивает их творческий потенциал, но и обогащает духовно. Актуализируются такие нравственные качества, как патриотизм, гражданственность, служение Отечеству, приверженность традиции, что является залогом успеха духовно-нравственного воспитания подрастающего поколения.

Примечания

1. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. М., 1980.

2. Константин Бальмонт – Ивану Шмелёву. Письма и стихотворения 1926—1936. М., 2005.

3. Куприяновский П.В., Молчанова Н.А. Поэт Константин Бальмонт. Биография. Творчество. Судьба. Иваново, 2001.

4. Сурин Г.И. Слово о Шуе. Легенды и были города на Тезе. Иваново, 2005.

5. Монякова О.А. Ярмарки Ковровского и Шуйского уездов как элемент традиционной обрядовой культуры // Шуйская земля: традиции и туризм. Шуя, 2006.

 

Информация о сайте

Разработка сайта
Иван Шабарин
Контент-менеджер
Денис Овчинников

Шрифт Arial Armenian

Для корректного отображения текста на армянском языке необходимо установить на ваш компьютер